на Карионе, словно изучая и оценивая каждую частицу его ярости, измеряя её глубину. — Они прекрасная пара, неправда ли? Истинная. Думаю, они очень устали за сегодня и мечтают отдохнуть. Наедине. А нам с тобой, Маркус, нужно обсудить кое-что. Например, нормы приличия при дворе Воды. И то, как мы объясним твоей матери, Инеле, твоё отсутствие сегодня? — Затем она плавно повернулась к Торну, и её голос стал чуть ниже, наполнившись иным, тёмным смыслом. — А тебе, демон, нужно пройти в мою комнату. Думаю, ты уже знаешь, где она, не так ли?

Её слова были облечены в бархат вежливости, но под ним звенела сталь безоговорочного приказа. Маркус на мгновение помрачнел, затем небрежно, с показным безразличием махнул рукой.

— Как скажешь, дорогая. — Он повернулся к нам, и его взгляд снова, на прощание, упал на Кариона. Улыбка стала уже откровенно язвительной, полной обещания будущих неприятностей. — До встречи, дорогие гости. Было невероятно… познавательно.

Карион в ответ издал низкий, глубокий, животный рык, который, казалось, исходил не из его груди, а из самой тьмы, сотрясая воздух. Он не сказал больше ни слова. Он просто сжал мою руку, и резко, почти грубо, с силой, заставляющей вскрикнуть, потащил меня прочь, спиной к насмешкам русала и спокойному, всё видящему взору Селены, уводя меня от этой вспыхнувшей войны, которая едва не поглотила и не разорвала нас обоих в клочья.

Я на мгновение обернулась на Торна, но он лишь коротко, почти незаметно кивнул мне и ухмыльнулся, и в его демоническом взгляде читалось что-то тёмное и понимающее. Затем он снова принял облик чёрного кота, беззвучно засеменил следом за удаляющимися фигурами Селены и Маркуса, растворяясь в тенях коридора.

Карион тащил меня за руку по бесконечным, холодно сияющим коридорам. Мои пальцы немели и пульсировали болью, но я не смела вырваться, не смела даже пискнуть. Я чувствовала исходящее от него напряжение каждой клеткой — оно вибрировало в скованных плечах, в резких, отрывистых движениях, в том, как он сжимал мою руку, будто пытаясь не просто вести, а намертво приковать к себе, спрятать от всего враждебного мира.

Дверь в наши покои он распахнул одним резким, яростным толчком плеча, втолкнул меня внутрь и захлопнул с такой силой, что стеклянные инкрустации на стенах задрожали, звеня тонко и жалобно. Я едва успела перевести дух, сдавленный страх подступал к горлу, как он развернулся ко мне.

В свете мягкого, обманчивого сияния его лицо было искажено не просто гневом. Это была буря из чистейшей ярости, жгучей ревности и животного, всепоглощающего ужаса за меня. Скулы были напряжены до белизны, губы поджаты в тонкую, белую ниточку, а в глазах пылал тот самый огонь, который должны были сдерживать чары.

— Что это, чёрт возьми, было? — его голос не был криком. Он был низким, хриплым, сдавленным рычанием, который будто скоблил мою душу изнутри, оставляя кровавые царапины.

Я от неожиданности отшатнулась.

— Ты у меня спрашиваешь? — вырвалось у меня, и мой собственный голос прозвучал слабо, испуганно и жалко.

— У тебя! — он сделал резкий, агрессивный шаг вперёд, заставляя меня инстинктивно отступить к холодной стене. — Я видел, Мира. Ты касалась его. Твоя рука была на его шее. Зачем?

В его словах была не просто ярость. В них звучала такая ранящая боль, такая неподдельная, оголённая мука, что у меня перехватило дыхание. Это было похоже на удар ножом в самое сердце — удар предательства, которого не было.

— Карион… — я запнулась, чувствуя, как предательские, горячие слёзы подступают к горлу. Голос дрогнул, надломился. — Я… я не касалась его… Он сам! Я хотела оттолкнуть его, даже не поняла как, но он… он поймал мою руку и прижал её! Я даже опомниться не успела!

Он резко отвернулся, с силой, будто стирая кожу, провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя тот невыносимый образ, который преследовал его. Плечи его вздымались от тяжёлого, прерывистого, звериного дыхания. Он глубоко, с видимым усилием вдохнул, пытаясь взять себя в руки, но я видела, как мелко, неконтролируемо дрожат его сжатые в белые костяшки кулаки.

— Чёртов ублюдок! — это прозвучало как сдавленный стон, полный бессильной, томительной ярости. — Я еле сдержался… Ещё секунда, и я бы вырвал ему глотку, а не только руки!

Моё сердце разрывалось от его боли, от этой бездны отчаяния. Я осторожно, будто к смертельно раненому хищнику, приблизилась и взяла его лицо в свои холодные ладони. Кожа под пальцами была обжигающе горячей, будто изнутри его пожирало пламя.

— Карион, всё хорошо, смотри на меня, — я заставила его посмотреть на себя, и в его глазах, лишённых всякой защиты, я увидела ту самую дикую, незащищённую, детскую боль, которую он всегда так тщательно скрывал ото всех. — Он просто наглец, который не знал, кто я. Он, должно быть, подумал, что можно поиграть с первой попавшейся девушкой. Но я справилась бы, понимаешь? Я не беззащитная.

— Мира… — его голос сорвался на мучительный, надтреснутый стон, и он обхватил мои запястья, не чтобы оттолкнуть, а чтобы впиться в моё прикосновение как в якорь. — В этом проклятом месте тебе нельзя расслабляться ни на секунду. Я… я не всегда смогу сдержаться. Если кто-то посмеет… — он не договорил, сжав веки так, что у висков выступили прожилки, но я почувствовала, о чём он умолчал. — Я убью его. И мне будет плевать на последствия. Нам повезло, что демон мысленно сдерживал меня, он говорил, что чувствовал чужеродную магию, но Мира… — он замолчал, и в этой тишине повисла вся его невысказанная ярость.

И тут до меня наконец дошло.

— Карион, — прошептала я, и глаза мои расширились от осознания. — Это похоже сын Инелы. Наследник Двора Воды. О, Боги… Хоть бы он не рассказал ей о том, что произошло! Твоя ярость… они могут счесть это за оскорбление! У нас будут огромные, непоправимые проблемы!

Он резко выпрямился, его взгляд снова стал твёрдым, острым и безжалостно яростным.

— Мне плевать на всех, кроме тебя! Понимаешь? — он ткнул себя пальцем в грудь так, что, казалось, хотел прожечь дыру. — Этот хвостатый ублюдок может быть кем угодно — правителем, богом, повелителем морей! Но если он хотя бы пальцем тронет тебя снова… я исполню свою угрозу. И пусть весь их проклятый двор воды захлебнётся в последствиях.

Мне стало