нашел пальцы? — громко спросил один из врачей. — Хоть один? — повторил он, срываясь на крик. Ему никто не ответил.

Пациент сидел на кровати в самом центре этой суматохи. Его руки были обнажены, а лицо полностью замотано марлей, сквозь которую сочилась ярко-алая кровь. Рядом стояла медсестра, прижимая ладони в перчатках к повязке там, где должны были находиться уши, чтобы остановить кровотечение.

— И ни капли, чтобы утолить жажду, — пробормотала Сайк и решительно шагнула в палату. — Трон Роз требует рекурсии.

Врач замер на месте. Бетадин окрасил его перчатки и руки пациента в оранжево-коричневый цвет. Доктор был худощавым, слишком высоким и как-то нелепо согнулся над кроватью, напоминая цифру три. Когда он повернулся к Сайк, лицо его было суровым:

— Вы не можете его забрать — ему необходима серьезная медицинская помощь.

Сайк сняла лабораторный халат и перекинула его через руку:

— Гидеон Стрэнд — собственность Трона Роз.

Я опешила. Человек под всеми этими слоями марли — Гидеон? Тот самый дневной, который сидел у меня на кухне вместе с Анной? Сказать наверняка было невозможно. Из-за бинтов я вообще мало что могла разглядеть.

— Мы требуем рекурсии. Я здесь от имени Анны Арсовой, почти вознесшейся.

— Да мне плевать, кто вы такая, леди. Вы его не заберете.

— Гидеон, — позвала Сайк, обращаясь к пациенту. Забинтованный мужчина глухо застонал в ответ. — Идем со мной. — Она щелкнула пальцами.

И тут он, словно Кинг-Конг на Эмпайр-стейт-билдинг, принялся отмахиваться от персонала, как от крошечных самолетов.

— Фиксаторы! — скомандовал врач, и одна из медсестер побежала за ремнями. Чисто технически это должна была сделать я. Или могла бы сделать. Но в тот момент я совершенно не понимала, на чьей я стороне.

— Десять миллиграммов Галоперидола, срочно! И тащите мне транквилизатор!

Прямо за дверью стояла тележка изолятора. Я сделала шаг назад в коридор и приняла решение — ввела код на панели тележки и рванула на себя верхний ящик. Замок щелкнул, освобождая ружье-транквилизатор. Я вытащила его и зарядила два дротика со снотворным.

Я вернулась в палату с оружием наготове, хотя всё еще не была уверена, в кого именно собираюсь стрелять. Сайк и врач стояли вплотную друг к другу, едва не соприкасаясь лицами.

— Я имею полное право забрать его. Он принадлежит моему Трону. Мы сами отвечаем за его лечение.

— Вы физически не сможете за него выходить. Он остается здесь.

Чуть дальше Гидеон вовсю отбивался от медсестер. Одна из моих коллег по вечерней смене вскрикнула, когда он заехал ей по ребрам.

— Всем назад, без травм! — крикнул врач, и медсестры прекратили попытки его удержать.

Гидеон сполз с кровати и покачнулся, совершенно не понимая, где находится и куда ему идти.

— Обещаю, под моей опекой ему станет лучше, — твердила Сайк. — У меня есть все официальные документы. — Она снова продемонстрировала свои бумаги, аккуратно сложенные вдвое. — Подписано в трех экземплярах, её собственной кровью. Вы обязаны подчиниться.

— Он весь покрыт ранами. Заражение неизбежно…

— Он получит кровь.

Все мы прекрасно понимали, что речь идет далеко не о человеческой крови.

— Тогда делайте это прямо здесь, — бросил ей вызов врач.

Сайк недовольно нахмурилась.

— Ладно. Всем выйти из палаты. Живо. — Она повернулась ко мне, сунула мне свой лабораторный халат и мягко усадила Гидеона обратно на кровать. Я уже собиралась выйти вслед за коллегами, но она окликнула меня: — Эди — останься.

Мое любопытство окончательно переросло в чувство вины и ужас, но я подчинилась.

Сайк уселась рядом с ним на кровать и брезгливо стерла остатки Бетадина уголком простыни. Затем она залезла в карман, вытащила пудреницу и откинула крышку, внутри которой обнаружилось нечто, похожее на кремовые румяна.

— Гидеон, дай мне руку.

Она густо измазала правый большой палец этой субстанцией и принялась проводить им по краям его ран — и костяшки пальцев одна за другой начали затягиваться на глазах. На этой руке уцелели только первые фаланги. С каким-то извращенным, тошнотворным фэнтези-любопытством я гадала, что же осталось от второй руки.

— Сайк… что случилось? — Мне до смерти не хотелось видеть, что скрывается под бинтами на его лице. — И зачем?

— Становление членом Сангвина не проходит без испытаний. — Она продолжала наносить мазь, которая явно была сделана на основе вампирской крови, на изуродованную руку Гидеона. (Прим. ред. Сангвин — процесс полного обращения).

До меня наконец дошел весь ужас его положения. У него не было пальцев. И одному богу известно, что скрывала марля на лице.

— Кто это сделал?

— Если бы я знала, они бы уже были мертвы. Анна спала, когда на него напали, а сам он не видел нападавших. — Закончив с ближней рукой, Сайк потянулась к его голове, чтобы снять бинты с лица. — Он был её первым дневным. Её глазами и ушами, — говорила она, пока слои марли опадали.

Его глазные впадины были пустыми, зияющими пустотой, а сами ушные раковины оказались срезаны под корень.

— И теперь он беспомощен, как птенец.

— Но ради чего?

— Потому что она выбрала его.

— Я думала, они почитают Анну?

— Наш вид покупает почитание страхом. — Она снова густо измазала большой палец мазью и вдавила его в сочащуюся влагой пустоту его глазниц. Я глубоко задышала, чтобы сдержать подступившую к горлу тошноту.

— Значит, Трон Роз — это вовсе не одна большая счастливая вампирская семья?

— Слова «счастливая» и «семья» вообще не должны стоять в одном предложении со словом «вампир». — Она обвела контуры его изуродованных ушей. — Но это сделали не наши. Трон Роз рад вознесению Анны. Это был кто-то другой.

— Кто? И зачем?

— Я попытаюсь это выяснить, как только уйду отсюда.

Я сглотнула. Мне очень не хотелось сейчас думать о себе, но…

— Тот, кто сотворил такое… он может прийти за мной?

Сайк на мгновение прервала свое занятие.

— Полагаю, это было сделано напоказ. Изувечить дневного — куда более оскорбительнее, чем убить простого человека. Без обид.

— Никаких обид, — отозвалась я. — Вот только твоё объяснение почему-то совсем не добавляет мне чувства безопасности.

— Ты не понимаешь, Эди. Даже со своим пропуском ты бы этого не поняла. Анна слышит его плач прямо у себя в голове. — Сайк размотала его вторую руку и принялась обрабатывать её. — В данном случае то, что его оставили в живых — куда хуже смерти.

— Так обратите его в вампира! — настояла я. Ведь именно этого он и хотел — как и все дневные.

— С человеком вампирская кровь может сотворить лишь определенные чудеса. Но есть вещи, которые обращение исправить не способно. Ты не можешь заново вырастить потерянную плоть. Всё,