за ноутбук и набрала в поисковике информацию про ясновидение. Всё, что известно: факты, зафиксированные случаи. Она очень хотела найти информацию, где будет описано хоть что-то подобное тому, что происходит с ней. Экран вспыхнул мягким светом, и первые строки поиска показались слишком общими, почти бесполезными, как если бы весь мир уже давно обсуждал подобные вещи, но ни разу не касался того, что происходило с ней на самом деле. Авигея открывала одну страницу за другой, пробегала глазами тексты, задерживаясь лишь там, где слова начинали звучать чуть ближе, чуть точнее, чем обычные рассуждения об «интуиции» или «предчувствии». Сначала всё выглядело размыто: рассказы людей, уверенных, что они «чувствуют будущее», описания странных совпадений, статьи с попытками объяснить это через психологию или перегрузку восприятия. Ничего из этого не совпадало, у неё это было иначе — резче, конкретнее, болезненнее, как если бы информация не рождалась внутри, а приходила извне, не спрашивая разрешения.

Она уже хотела закрыть вкладки, когда наткнулась на упоминание старого исследования, оформленного не как популярная статья, а как архивный материал, почти сухой, без лишних интерпретаций. Текст был тяжёлым, местами неровным, будто переведённым или переписанным с чужих записей, но именно это и заставило её остановиться. Там говорилось о редких случаях так называемых «спровоцированных видений» — состояниях, при которых образ будущего возникает не сам по себе, а в момент сильной эмоциональной реакции, чаще всего направленной на конкретного человека. Подчёркивалось, что ключевым триггером становится не страх, а смесь чувств: обида, раздражение, накопленная злость или внутреннее напряжение, которое не находит выхода.

Авигея медленно провела пальцами по клавиатуре, перечитывая строки снова, уже внимательнее. Дальше было ещё страннее. В описании отмечалось, что такие видения имеют «закрытую форму» до момента их озвучивания — пока человек не пытается передать информацию напрямую, событие остаётся в состоянии высокой вероятности, но не закрепляется окончательно. Однако любое словесное вмешательство, даже завуалированное предупреждение, способно усилить вероятность реализации, словно переводя возможное в более жёсткую форму. Она замерла, не двигаясь, чувствуя, как внутри поднимается холодное понимание — это слишком совпадало. Она не сказала Максиму правду, не произнесла вслух то, что увидела, но всё же вмешалась — пусть осторожно, пусть намёком, но всё-таки направила его, коснулась этого будущего словами. И если написанное хотя бы частично верно, то этого уже могло быть достаточно.

Девушка быстро пролистала дальше, словно боялась упустить что-то важное, что-то, что даст выход. В конце материала была ещё одна деталь, короткая, почти незаметная, но от этого не менее значимая: упоминание о том, что подобные состояния могут усиливаться со временем, если человек не находит способа полностью изолировать реакцию или разорвать связь между эмоцией и образом. В противном случае цепочка начинает расширяться, затрагивая всё больше людей. Она закрыла ноутбук не сразу, а только после того, как ещё раз пробежалась взглядом по тексту, словно пытаясь убедиться, что не ошиблась и не додумала лишнего. Комната снова погрузилась в тишину. Авигея сидела неподвижно, чувствуя, как всё, что раньше казалось хаотичным и непонятным, начинает складываться в систему, от которой становилось только тревожнее, потому что теперь это выглядело не как случайность, а как закономерность. И где-то на границе этого осознания возникла новая мысль, тихая, но настойчивая: если это можно запустить… значит, возможно, это можно и остановить, но как именно?

Глава 9

Илья написал в чате, что нужно встретиться. Без приветствия, без подробностей, только сухая, обыденная фраза.

Вероника спросила:

— Где?

Илья:

— У входа в парк, в 15:00.

Они собрались возле стоянки, ожидая, что Илья подъедет на своей «Ауди». Но, к их всеобщему удивлению, парень пришёл пешком. Он подошёл, кивнул и предложил пройтись, благо, погода была хорошая, что нельзя было сказать про их настроение. Ребята выглядели угрюмыми, растерянными, молчаливыми. Не хотелось смеяться, шутить, подкалывать друг друга, делиться новостями... Какое-то время молодые люди шли молча. Потом Илья остановился, не вынимая рук из карманов, он обернулся и слегка насмешливым взглядом окинул всех пришедших на встречу.

Потом кивнул и спокойно сказал:

— У меня всё в говне. Машины больше нету, прав тоже. Скоро суд и… — он пожал плечами, — срок. Какой, пока не известно.

Диана, от изумления, открыла рот, Вероника вскрикнула и закрыла лицо рукой. Денис подался вперёд и тихо спросил:

— Чувак... Ты шутишь?

Илья со злостью процедил:

— Мне, знаешь ли, не до шуток теперь. Вляпался я… по самую голову.

Он опустил взгляд и сплюнул под ноги.

— Ведьма лапши навешала, а мы повелись. Не знаю, как вы, а я, типа — передал...

Парень истерично хохотнул, потом резко посмотрел на притихших одноклассников и продолжил:

— Будет суд, уже скоро. Но... Хочу, чтобы вы знали — я не сбивал того человека... Я не был за рулём в тот вечер.

Илья помолчал и всё рассказал, с самого начала… Диана уже немного знала об этом, просто без подробностей. Вероника, казалось, была просто в шоке.

— Почему ты не сказал тогда ментам, что не был за рулём? — спросил Денис.

Лагунов помотал головой, поправил воротник куртки и пробормотал:

— Потому что никто не подтвердил бы этого.

Он выглядел несчастным и угрюмым, как будто настоящего Илью, красивого, с ленивым и небрежным взглядом где-то спрятали, а здесь находилась его неудачная копия. Они ещё немного прошлись по аллее и начали возвращаться обратно. Молодые люди остановились у выхода из парка, но никто не спешил расходиться, будто каждый понимал, что за этим коротким разговором стоит что-то большее, чем просто признание, и разойтись сейчас — значит оставить его с этим одному. Илья смотрел куда-то в сторону, не на них, не на дорогу, а как будто мимо всего, что происходило вокруг. В его лице не было уже прежней раздражённости или попытки отшутиться — только усталость, которая не проходила ни от времени, ни от разговоров.

— Ладно, — тихо сказал Денис, будто не знал, чем ещё можно помочь. — Разберутся…

Фраза прозвучала пусто, и он сам это понял, потому что сразу замолчал. Вероника хотела что-то сказать, но не смогла подобрать слов. Всё, что приходило в голову, звучало либо слишком поверхностно, либо слишком тяжело. Они разошлись без прощаний, просто каждый пошёл в свою сторону. Илья остался стоять на месте ещё на несколько секунд, а потом медленно двинулся домой, не торопясь, как будто знал, что спешить уже некуда.

Диана шла и думала о том, что каждый из них, в тот вечер, в актовом зале школы, получил часть чего-то неизбежного.