в его компании на открытом воздухе, под молочным небом, мне кажется более гнетуще, чем в сарае. И снова меня поражает ощущение, что здесь слишком чертовски тихо.

Я чувствую необъяснимую потребность что-то сказать, чтобы смягчить напряжение между нами, прервать молчание.

Когда мы ступаем на грязную тропинку, проходящую между загонами, я в отчаянии выпаливаю:

— Мой бывший парень подарил мне эти серьги.

Уэст останавливается, а затем продолжает идти.

Он не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, поэтому я продолжаю:

— Или, ну, я думала, что он мой парень. И, на самом деле, теперь, когда я говорю это вслух, я думаю, что он купил мне эти серьги. Но, возможно, это не так.

Уэст осторожно вытаскивает клок сена и бросает его в кормушку в загоне рядом с ним. Теперь он не танцует.

— Что ты имеешь в виду? Он их украл?

Я тихо смеюсь над этим.

— Эта история была бы намного интереснее, если бы он это сделал.

Не знаю, как Уэст это делает, но он умеет использовать уязвимые моменты и добавлять в них юмора.

— Нет, я не думаю, что он их украл. Я даже не думаю, что он их выбрал.

— Значит, это сделал его друг? Ассистент?

В смехе, который вырывается из моего горла, нет ничего веселого. Он сухой и болезненный, и он ранит мои легкие, когда вырывается из них.

— Я не знаю, можно ли считать его и моего отца друзьями. Скорее, соучастниками преступления? Связаны контрактом? Я не совсем уверена, как правильно будет описать ситуацию, когда твой отец платит другому музыканту за то, чтобы тот стал твоим парнем.

Уэст останавливается и пристально смотрит на меня.

— Повтори?

— Да, забавная история, правда? Самое смешное, что я понятия не имела.

— Это не смешно, Скайлар. Какого хрена?

— Это забавно, но не до смеха, верно? Добро пожаловать в мир Скайлар Стоун.

Уэст застыл, как вкопанный, если не считать дёргающегося подбородка.

— Не та история о возлюбленной Америки, какой её любит представлять мир, да? С самого детства я наряжалась, ходила по магазинам и блистала, чтобы понравиться покупателям. Это было странное пробуждение в двадцать шесть лет.

Я смотрю на звезды, и в горле у меня пересохло.

— Все, что ты считала реальным, — я машу рукой в сторону неба со смиренным вздохом, — пуф... нет. Ты понимаешь это только тогда, когда садишься обедать со своим парнем, и он начинает со слов: «Извини, Скай, в последнее время не получал денег от твоего отца, так что я бы сказал, что игра окончена».

Я смеюсь над своим неловким монологом, но это неудобно. И Уэст не смеется вместе со мной.

Он стоит по стойке смирно. Его глаза сужаются, когда он смотрит на меня, как будто я могу повернуться и убежать или сломаться или... Я даже не знаю. Растаять у его ног? Я чувствую, что могу взорваться. Но произнести это вслух, рассказать кому-то, кто не знает меня с рождения, снимает хоть немного давления.

Это заставляет меня чувствовать себя немного комфортнее в своем теле.

— Какого. Хрена. — Уэст выдавливает слова, и они истекают яростью. Его голова трясется, а кулаки сжимаются. Он немного надувается, и это заставляет его казаться больше и внушительнее, чем когда-либо прежде.

— Забавно, но я даже не грущу из-за разрыва. Мы никогда не были близки. Это было очень деловым. Но я унижена этим.

Он выглядит так, будто может убить кого-то за то, что сделал со мной. Успокаивающий жар наполняет мои кости. Никто никогда не был возмущен тем, что было сделано со мной. А я подвергалась дикому дерьму.

Это заставляет меня чувствовать, что я стою здесь и смотрю на него с сердцами в моих глазах. Это вдохновляет на мгновение и иррациональную преданность. Маленькая часть меня в глубине души знает, что это трагедия — чувствовать себя настолько впечатленной простой человеческой добротой.

И все же, вот я здесь. С отвисшей челюстью.

Уэст подходит ближе, колени ударяются о край тачки, которая разделяет нас, и наклоняет голову, чтобы встретиться со мной глазами.

— Скайлар? Почему? Какого хрена твой отец сделал это с тобой? — Его ярость смешивается с искренним замешательством.

— Потому что… — Я отвожу взгляд, прикусывая нижнюю губу. — Потому что маркетинг Скайлар Стоун, влюбленной в любимого всеми певца-сердцееда Эндрю Макканна, имеет смысл. Это проще, чем маркетинг девушки без индивидуальности и зависимости от Auto-Tune, которая не может удержать мужчину. Это более приемлемо. Я отдам ему это. Добро пожаловать в Голливуд, — добавляю я с грустной, саркастической улыбкой.

Уэст обходит тачку и поглощает пространство между нами, нагревая окружающий воздух интенсивностью своего взгляда. Он слишком большой, слишком хороший. Он слишком чертовски много.

Я перевожу взгляд на черноту деревьев, растущих вдоль участка.

— Скайлар, на что ты смотришь? — Его голос прокатывается по моей коже, уговаривая меня вернуться к нему.

Я сглатываю и впиваюсь, слишком смущенная, чтобы встретиться взглядом с Уэстом.

— Мне кажется, я что-то увидела в деревьях.

— Это твоя способность лгать, убегая из дома?

Чертов интуитивный ублюдок. Я резко вдыхаю через ноздри, запах сосны охлаждает меня изнутри.

— Я не хороший лжец, понятно? Я даже не хочу им быть. Но я неосознанно живу во лжи уже… — Я сглатываю. Я не могу произнести всю свою жизнь вслух. Это слишком тяжело. Слишком реально. — Уже много лет — вот что я решаю. — Я — ложь.

— Эй. — Его резкий голос пронзает ночной воздух. Я вздрагиваю, и он тянется к моему подбородку, не проявляя никаких колебаний, чтобы прикоснуться ко мне. — Посмотри на меня, Скайлар.

Я задираю нос выше, но слегка качаю головой. Я не хочу смотреть на него.

Его пальцы сжимаются, и он все равно поворачивает мое лицо к себе. Затем его глаза смотрят на меня. Ищущие. Изучающие. Такое ощущение, что он копает прямо под моей кожей.

— Ничто в этой истории не является приемлемым.

Я сжимаю зубы и