Сейчас составлю запрос, чтобы выдали информацию о местах службы нашей жертвы. Отнесёшь в канцелярию, и можешь быть на сегодня свободен. Время к вечеру, ничего срочного нет.

— Аристарх Платонович, могу я сам посетить Императорский Московский университет? Вы не будете против? — спросил Белозёров.

— Хочешь сам поискать убийцу? — заинтересовался Рябинин.

— Вряд ли я его найду. Просто хочу понять, как там живут студенты, как общаются, что там вообще происходит, — ответил Василий.

— Хорошо, я не против. Но лучше тебе сначала поговорить с Фёдором Емельяновичем или с Иваном Макаровичем — мало ли какую работу они там проводят, — кивнул Рябинин.

Через минуту он протянул Василию документ:

— Отдай в нашу канцелярию, они знают, что делать. А сам поезжай сначала в сыскное отделение. Без разрешения Воронова или Румянцева не суйся в университет.

— Я так и сделаю, Аристарх Платонович. Буду завтра утром, — Белозёров забрал документ и пошёл в канцелярию.

Через сорок минут пролётка привезла Василия к сыскному отделению. Только он расплатился с извозчиком и собирался войти внутрь здания, как столкнулся в дверях с Вороновым и Румянцевым.

— Куда это ты, Василий? — спросил Воронов.

— Я, собственно, к вам или к Фёдору Емельяновичу, по делу, — тут же ответил Василий.

— Ну, рассказывай тогда, — усмехнулся Румянцев.

— Мне надо ваше разрешение посетить университет и фотографии Костина и Орлова, — выпалил Белозёров.

— А Рябинин что, не разрешает? — удивился Воронов.

— Разрешает, но сказал: без вашего разрешения никак нельзя, — ответил Василий.

Воронов и Румянцев переглянулись.

— Вот видишь, Фёдор Емельянович, хоть он и судебный следователь, но в наш сыск со своим уставом не лезет, — улыбнулся Иван Макарович.

— Иди к Лужину, возьми у него снимки, скажешь — я распорядился, — произнёс Румянцев. — И можешь ехать в университет.

— Спасибо, ваше благородие, — кивнул Белозёров и стал открывать двери, чтобы войти в здание.

— Василий, — окликнул его Воронов.

— Да, ваше высокоблагородие, — Белозёров развернулся и посмотрел на начальника сыскного отделения.

— Что по делу отставного штабс‑капитана? — спросил Иван Макарович.

Василий нахмурился, но решил всё рассказать:

— Егор Порфирьевич дело вёл, там много недоработок. Это было ограбление: штабс‑капитана били перед смертью, в итоге зарезали. Осколок с места преступления — это вставка в дорогую шкатулку из муранского стекла. Отправили запрос, чтобы выяснить, где он служил, но, скорее всего, был участником турецкой кампании и оттуда привёз драгоценности, на деньги от продажи которых жил.

— То есть его убили из‑за драгоценностей? — уточнил Румянцев, тоже нахмурившись.

— Да, Фёдор Емельянович. Аристарх Платонович поговорил с ювелиром. Ждём результатов. Может, грабители начали уже сбывать награбленное. Есть шанс выйти на след убийцы, — ответил Белозёров.

— Ладно, Василий. Иди, — Воронов кивнул и начал спускаться.

— Фёдор Емельянович, — тихо произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович сказал, что не будет лезть в ваши дела с Егором Порфирьевичем.

Румянцев посмотрел в глаза Василию и, молча кивнув, поспешил за Вороновым.

Белозёров проводил их взглядом, дождался, пока они уедут на подоспевшей пролётке, и вошёл в здание сыскного отделения.

— Младший агент Белозёров, — Пётр Степанович расплылся в улыбке. — Пришёл за снимком жёлудя? У меня всё готово.

— Пётр Степанович, его тоже заберу. А ещё мне нужны снимки Костина и Орлова. Румянцев попросил вас выдать мне, — Василий тоже улыбнулся.

— Решил сам заняться поисками? — сразу сообразил Лужин, уже доставая снимки.

— Попробую, — кивнул Василий. — Может, смогу что‑то выяснить.

— Хорошее дело, Василий. Очень хорошее, — Пётр Степанович протянул три фотографии.

Василий посмотрел на снимки студентов и убрал в карман. Потом посмотрел снимок жёлудя и спросил:

— Пётр Степанович, а вы не знаете, где в округе могут расти большие дубы?

— Я уже думал насчёт этого, Василий. Но вот в чём дело. Я сравнил снимки наших желудей: они действительно одинаковые и, скорее всего, с одного дерева. И это не наш дуб, который много где растёт. А привозной из Северной Америки. Так называемый дуб красный. Завезли его в Европу в семнадцатом веке, а потом и до нас добрался. Сажали его больше как экзотику. Осенью у него листва становится ярко‑красной. Красивая такая.

Лужин подошёл к шкафу и достал толстую книгу, в которой была закладка. Открыв на нужной странице, он положил книгу перед Белозёровым:

— Смотри, вот жёлудь нашего родного дуба черешчатого, — Лужин ткнул пальцем в рисунок. — Удлинённый жёлудь, плюска неглубокая, чешуйки не слишком «лохматые». А вот тот жёлудь, который ты нашёл на обоих местах преступления, — Пётр Степанович перелистнул страницу и ткнул в другой рисунок. — Дуб красный. Жёлуди у него более округлые, плюска мелкая, «сидит» на самом верху, и чешуйки другие. Это редкое дерево в нашей округе. Такие дубы только в усадьбах богатых дворян и купцов встречаются. В лесу ты его не найдёшь.

Белозёров посмотрел на Лужина:

— Спасибо, Пётр Степанович. Вы очень сильно помогли. Это сильно сужает круг поисков.

— Одно дело делаем, Василий. Да и мне самому интересно стало. Даже книжку у знакомого ботаника взял. Он как раз возле Никольских ворот живёт. Я, когда назад ехал, к нему и заскочил. Он дома всегда, — улыбнулся Лужин.

— Ещё раз большое спасибо, Пётр Степанович. Вы мне сэкономили много времени, — Белозёров встал. — Пойду я. Хотел в университет заехать, но время уж больно позднее.

— Хорошего вечера, Василий, — попрощался Пётр Степанович и, забрав книгу со стола, убрал её назад в шкаф.

Белозёров шёл по коридору отделения сыска, погрузившись в мысли. Если дуб красный довольно редкий и растёт в богатых усадьбах, то, возможно, убийца живёт в одной из них. А может, просто забрался и набрал желудей. А может… Василий тряхнул головой. Слишком много «может». Но хотя бы хоть какая‑то зацепка.

Он вышел из здания и направился пешком по улице в сторону своей квартиры. Захотелось есть. Белозёров улыбнулся: по крайней мере, теперь проблем с пропитанием у него не было. Зайдя в трактир возле своего дома, он заказал себе ужин и с удовольствием поел.

Немного посидев, Василий расплатился и, выйдя на улицу, направился к подъезду своего дома.

— Ваше благородие, — услышал Белозёров знакомый голос и обернулся. Напротив подъезда стоял старый знакомый извозчик Гриня.

— Ваше благородие, — снова заговорил Гриня.