Борислав осекся, понимая сложность задачи.

— Сделаю, что смогу, — невозмутимо ответил я.

— Сделай, Тим, — серьёзно сказал Борислав. — И мы сделаем.

Следующие три дня слились в одну непрерывную полосу патрулей, коротких стычек и ночей без полноценного сна. Мятежники подобрались ближе к речушке. Было ли это связано с появлением магов Ковена или нет — большой вопрос.

Две армии стояли по разные стороны речки и смотрели друг на друга. Днём мятежники жгли костры, и дым тянулся к нашему берегу вместе с запахом еды и лошадиного навоза. Ночью огни их лагеря отражались в воде, и часовые на обоих берегах видели силуэты друг друга.

Мой отряд работал без устали. Днём шло патрулирование вдоль берега, проверка бродов, наблюдение за тем берегом. Ночью короткие вылазки. Я брал Соловьёва и Ярославу, и мы переходили речку в темноте, по пояс в ледяной воде, и ползли к мятежному лагерю на дистанцию, с которой можно было увидеть или услышать хоть что-нибудь.

Чёрная аура в этом деле сильно помогала, и на вторую ночь я нашёл то, что искал.

Крытые телеги стояли на южной окраине лагеря, четыре штуки, в ряд. Охрана — шестеро человек, не в мятежных цветах, а в тёмной одежде без знаков. Явно ковенские, и пришли совсем недавно. Я лежал в сырой траве в сорока шагах от ближайшей телеги и слушал.

На телегах стояли печати, едва заметно сверкающие магией. Я подозревал, что было внутри, но четыре телеги — это не сотни монстров. Лишь один раз, на пересменке ковенских сторожей, обереги на телегах замерцали. И из-под брезента донеслось дыхание. Тяжёлое, ровное и множественное. Несколько живых существ, явно крупных, дышали в унисон, и этот звук я узнал сразу.

Задерживаться я не стал, и сразу же пополз обратно к речке.

— Твари Ковена в лагере, — доложил я Савелию утром. — Минимум четыре телеги, охрана шесть человек, ковенские маги. Внутри живые существа, несколько голов.

Савелий выслушал меня и отправил отдыхать. Хороших новостей перед боем не было.

На третий день мятежники начали прощупывать наш лагерь.

Первая стычка случилась на рассвете, южнее основной позиции. Мятежный отряд разведки обнаглел и семь человек попытались перейти речку, да только почти сразу столкнулись с нашим патрулём. Короткая перестрелка закончилась двумя телами в воде и отступлением мятежников.

Второй контакт произошёл ближе к полудню, уже на нашем участке. Я увидел их первым: шестеро верхом, спешились у брода и начали неторопливо переходить под прикрытием магической завесы. Только вода заколыхалась, и незаметно вести лошадей по каменистому дну было сложно.

— Соловьёв, — тихо позвал я, и лучник среагировал молниеносно.

Две Бронебойные стрелы ушли одна за другой. Первая попала ведущему разведчику в грудь, пробив броню и кости. Он рухнул в воду и больше не поднялся. Вторая зацепила следующего в плечо. Мятежник понял, что их обнаружили, развернулся и побежал обратно. Остальные поняли расклад и тоже повернули назад.

И только один из мятежников, здоровый мужик, с саблей и щитом, перешёл остаток речки бегом и полез на наш берег. За ним второй, помельче, с коротким копьём.

Я рванул им навстречу.

Здоровяк замахнулся саблей сверху. Я ушёл влево, пропустил удар мимо уха и ткнул его клинком в бок, прямо под руку. Клинок, окутанный аурой, вошёл между рёбрами, мужик захрипел и осел на колено.

Второй бросил копьё, метя мне в грудь. Я отбил древко левым клинком. Рука почувствовала отдачу, но я всё-равно шагнул вперед и опустил меч на голову разведчика сверху вниз. Клинок Подмастерья разрубил шлем, но разведчик успел дёрнуться и завалиться назад. Он покатился по берегу в воду и Иван, подоспевший с фланга, вколотил его обухом топора в речное дно.

Итог боя был налицо. Двое тел в воде, берег наш, а оставшиеся мятежники бежали.

Ярослава стояла рядом, меч в правой руке, красная аура тлела на клинке. Она не вступила в бой, потому что не успела. Иван тоже подоспел в последний момент.

— Быстро закончилось, — заметил Соловьёв с берега, опуская лук.

— Разведка боем, — ответил я, вытирая клинок о траву. — Проверяли, как быстро мы реагируем и сколько нас на этом участке.

— Немного увидели, — усмехнулась Ярослава.

— Наш дозор они обнаружили, — спокойно возразил я. — Так что нам придется менять позицию.

— Зато, — гордо заявил Иван, — Они теперь подумают, прежде чем лезть сюда во второй раз.

Не подумали. К вечеру была ещё одна стычка, покрупнее. Десяток вольных ратников попытался закрепиться на нашем берегу у бокового брода, и мы их оттуда выковыривали почти час, пока не подошло подкрепление из соседнего сектора. Иван получил пару неприятных ссадин. Ярослава на этот раз подоспела вовремя и вода окрасилась в цвет её ауры. Громов прикрывал нас Щитами и Барьерами, и сломал черенок копья, которое в него бросили, голыми руками.

А уже вечером того же дня произошло то, чего никто не ждал.

Мы сидели у костра, сушили портянки и доедали кашу, когда со стороны штабного шатра прибежал гонец. Молодой Ворон, заприметив меня, тут же выпалил:

— Волк Тим, к Бориславу. Срочно.

Я переглянулся со своими, поднялся на ноги и отправился к командованию. Что-то я туда зачастил.

В штабном шатре оказалось людно. Борислав, Георгий, Савелий, и ещё пятеро старших командиров. На столе лежал свиток с печатью, которую я не узнал. Георгий стоял с этим свитком в руке и говорил. И по лицам присутствующих было видно, что-то, что он говорил, нравилось не всем.

— … поединок, — закончил фразу Георгий. — Один на один, по старому обычаю. Чей воин побеждает, тот берёт поле. Проигравшая сторона отходит. Я готов дать слово от имени Императора: бойцы ниже командного ранга получают амнистию. Пленных не казним, разоружаем и отпускаем. Мятеж заканчивается без большой крови.

В шатре повисла тишина. Я предложение цесаревича понял сходу. Он хотел закончить бой малой кровью. Немного наивно, но цесаревич знал князей и их Рода с детства, и со многими тренировался и сражался. Теперь же они оказались по другую сторону баррикад.

— Разве Стрешнев согласится? — с сомнением в голосе спросил Савелий.

— Я отправлю предложение утром, — невозмутимо ответил Георгий. — Под знаменем перемирия. Он может отказаться, и тогда мы будем сражаться, как планировали. Но он может и согласиться, потому что его потери на переправах растут, и он знает, что лобовая атака через речку это самоубийство.

— Он нарушит условия, — тихо произнёс Борислав.

В голосе орденского командира не прозвучало и тени сомнения.

— Может и нарушит, — согласился Георгий. — Но