органов после происшествий. Это выглядело убедительно и разумно. Вам отрезало ногу? Можно пришить новую. Отказали легкие? Можно заменить. Случайно отрезанный палец тоже не проблема. Только вот, даже если и пришить палец обратно, сам факт того, что он был отрезан, не исчезает. Палец отрезали. Палец пришили. Эти два события не могут превратиться в одно, не могут заменить или перекрыть друг друга. Неужели никто этого не понимает? Или хотя бы того, что перед лицом смерти клоны бессильны? Это ведь написано в согласии на их создание. Я заметила это, однако он просто подписал бумагу, словно считал это очевидным условием. Неужели тот текст был написан настолько мелким шрифтом, что его заметила только я?

Меня смешили меры против последствий смерти. Как и те, кто считал их достаточными. Вместо этого ведь можно было бы проводить более тщательные проверки, не допускать сотрудников к работе, пока вероятность аварии не снизится до нуля. Однако людей как будто просто бросали в миксер, словно какой-то расходный материал, просто потому что создавать и поддерживать клонов оказалось проще и дешевле, чем заблаговременно заботиться о безопасности. Меня такой расклад сильно злил, но я не сделала ничего против этого. Лишь каждый день слушала переговоры и волновалась, глубоко в душе надеясь, что с тобой такого никогда не произойдет. Абсолютно точно.

Марко берет меня за руку и вытягивает из дома. Я закрываю дверь и отключаю электричество. Сердце бешено бьется, и я убеждаю себя, что тому причиной внезапное напряжение в теле. Иначе, боюсь, это может выглядеть так, будто я чего-то ожидаю. У меня нет сил разочаровываться. Я не могу определиться, стоит ли мне схватить его за руку и сказать, что сегодня этого не станет, что оно умрет, что его выбросят. Мне кажется, нужно осторожно подбирать выражения. Страшно, что одно слово может меня целиком разрушить.

Марко уже не может ждать и первый заговаривает:

– Не оставлять… его… на уничтожение… Забрать… с собой.

– Подожди, – прерываю его я, пытаясь сложить его слова в предложение. В моей голове полный беспорядок. Речь Марко звучит очень обрывисто, и я не понимаю, что он хочет сказать. – Повтори медленно.

Марко убирает мою руку, которой я держалась за его запястье, и накрывает своей. Я чувствую его мягкую кожу поверх своей шершавой.

– Я украду клон Юо.

Я набираюсь сил и спрашиваю:

– Откуда?

– Из «Виктора».

– Зачем? – рефлекторный вопрос. Скорее всего, я не это хотела сказать.

– Потому что хочу показать ему. Юо хотел побывать там. У «Купола» первого этажа.

– Но это же не Юо.

– И пусть.

– У него есть воспоминания Юо? Он так же говорит и смеется?

– Нет, это просто дышащая оболочка.

От замешательства у меня немного сбивается дыхание. От недостатка кислорода немного кружится голова, но я терплю, чтобы не шататься. Не хочу, чтобы наш с Марко диалог ушел в другое русло из-за того, что он заволновался обо мне.

– А какой тогда в этом смысл?

Если он не говорит как Юо, если у него нет воспоминаний Юо (то есть он не помнит обо мне), разве можно звать его этим именем?

Марко открывает рот.

– Просто потому, что иначе мы будем сожалеть.

Мне нечего сказать ему в ответ.

Первым был мох, а уже после, спустя сто миллионов лет, от него появились сосудистые растения, которые, в отличие от мха, который распространялся, пристав к поверхности земли, устремились к небу и начали фотосинтез. Уже позднее, в девонском периоде палеозоя, разрозненные растения объединились, и образовались леса. В раннем палеозое наравне с мхами землю покрывали огромные папоротникообразные, правда, они не смогли долго выживать и вскоре вымерли. Их место заняли хвойные деревья, а еще позднее появились цветы. Экосистема растений претерпела самые бурные потрясения, при этом оставаясь в полной тишине. Множество растений бесконечно возникали и исчезали, оставшись не обнаруженными людьми, а на их остатках развивались независимые живые организмы. В это время мох так и оставался в самых низких местах, в сырых щелях, куда не могли проникнуть другие растения. Он не вымер.

– Разве не удивительно?

От неожиданного вопроса я, слушавшая его слова без особых мыслей, сразу кивнула. Мне кажется, тогда я даже немного испугалась, что он вдруг спросит, какая именно часть кажется мне удивительной. В момент, когда он стал увлечен мхом, я была так загружена работой, что не успевала даже вздохнуть или перевести дух от постоянной необходимости выполнять еще и обязанности другого члена команды.

Один мой коллега, который еще днем ранее работал с улыбкой на лице, той ночью покончил с собой у себя дома. Его нашли лишь десять дней спустя из-за запаха разлагающегося тела. Этот коллега был старше меня на два года и всегда с улыбкой представлял нам разные способы борьбы со скукой. В первую очередь говорил вставать рано утром, делать легкую пробежку по тропинке, чтобы разбудить тело. По выходным советовал обязательно ходить в солярий и загорать по меньшей мере час, а по пути на работу покупать дорогой, но полезный овощной сок. Это были самые базовые привычки, которые он предлагал нам соблюдать, а еще подчеркивал необходимость иметь хобби, которым можно было бы гордиться. Он правда был человеком, который мог совмещать в своей жизни несколько увлечений, и только после его смерти мы поняли, что все это было лишь отчаянной попыткой спасти себя. Все работники были подавлены его смертью, однако все время траура было забито из-за необходимости выполнять задачи, за которые отвечал он. Нам оставалось лишь кратко переглядываться между собой, пока на освободившееся место не пришел новый человек, а потом в какой-то момент мы просто перестали вспоминать о нем.

В любом случае тогда я была в эмоциональном и ментальном хаосе из-за случившегося, и, если бы он спросил меня о причине, я бы, скорее всего, тут же разозлилась. Наверное, накричала бы на него, заявив, что он не жил с подобными мыслями, и велела бы перестать нести наивную чушь, глядя на дурацкие растения. К счастью, он ничего у меня не спросил о причинах. Может, если бы я чуть раньше заметила, как он сжимает свои губы в желании высказаться, мне бы даже не пришлось о подобном волноваться.

– Если смотреть с точки зрения законов эволюции или экосистемы, мох, который растет у самой земли, получает меньше света по сравнению с высокими растениями и чаще становится пищей для животных. К тому же ему еще и