непрерывно разрастается внутрь, а наружу только шлет сахар да табак в больших коричневых тюках, нет ничего, что могло бы разбередить воображение или хотя бы любопытство Европы. Завоевание Мексики, золотые сокровища инков, серебряные рудники Потоси, жемчуга Индийского океана, стычки американских фермеров с краснокожими, схватки с флибустьерами в Карибском море – всё это вдохновляет поэтов и летописцев на романтические повести и разжигает в молодых сердцах неуемную тягу к приключениям. Бразилия же десятилетиями, даже столетиями остается в тени и не привлекает к себе мирового внимания. Однако в конечном итоге именно эта многолетняя закрытость и обособленность стали залогом ее счастья. Спокойному, естественному развитию страны как нельзя лучше способствует то, что ее главные драгоценности – золото и алмазы – до начала XVIII века лежали под землей никем не разведанные. Если бы они были найдены в XVI или XVII веках, великие державы тут же ввязались бы в ожесточенную борьбу за дорогостоящую добычу. Из Перу, Венесуэлы и Чили в страну хлынули бы нескончаемые потоки конкистадоров, и Бразилия превратилась бы в поле боя, на котором схлестнулись бы самые ужасные человеческие страсти – ее бы разорили, растащили, разорвали на куски. Но к 1700 году, когда в Бразилии внезапно обнаруживаются самые крупные по тем временам залежи золота, время авантюристов и конкистадоров, время Вильганьонов, Уолтеров Рэли, Кортесов и Писарро давно миновало – безвозвратно ушла та лихая и доблестная эпоха, когда несколько дерзких авантюристов с четырьмя-пятью кораблями и парой сотен солдат разрушали и захватывали целые страны. К 1700 году Бразилия уже обрела целостность и силу: у нее есть города, крепости, порты и, главное, она уже представляет собой национальную общность, которая с неохотой платит заморскому отечеству налоги и подати и внутри которой есть невидимая армия, готовая биться до последнего человека, если придется отражать иностранное вторжение. Бразилии нужно лишь одно: больше времени и больше людей. В конечном итоге именно самые спокойные и терпеливые всегда одерживают верх.

Обнаружение золота в провинции Минас-Жерайс – не просто внутреннее дело Бразилии и Португалии. Это событие мирового масштаба, оказавшее огромное влияние на всю экономическую конъюнктуру того времени. Как утверждает Вернер Зомбарт, капиталистическое и индустриальное развитие Европы к концу XVIII века застопорилось бы, если бы не мощная стимуляция в виде притока бразильского золота, который хлынул в кровеносные сосуды европейской экономики, заставив ее сердце биться быстрее. Золото, которое Бразилия – эта богом забытая страна – внезапно выбрасывает на рынок, стоит почти немыслимых по тем временам денег. По достоверным оценкам Роберто Симонсена, за полстолетия в одной долине Минас-Жерайс было добыто больше золота, чем во всей Америке вместе взятой вплоть до 1852 года, когда были открыты калифорнийские золотые месторождения. Сокровища Перу и Мексики, в XVI веке повергшие мир в безумие и в один миг удвоившие и утроившие стоимость всех вещей в золотом эквиваленте (что великолепно описал Монтескьё в знаменитом труде «Les Richesses de l’Espagne»[85]), составляют лишь пятую, а может, и десятую часть того, что дает Португалии далекая колония, на которую мир прежде не обращал особого внимания. Именно за счет этого золота – а точнее, за счет quinto, той самой пятой доли, которая по закону отходит королю, – вновь отстраивается разрушенный Лиссабон, в том числе гигантский дворец Мафра; именно за счет этого желтого топлива переживает стремительный взлет английская промышленность; именно за счет этой неожиданной подпитки резко активизируются торговые и деловые связи Европы. На пятьдесят лет Бразилия становится казной Старого Света и самой прибыльной, самой вожделенной колонией, какую только может иметь европейское государство. Иногда даже кажется, что мечты конкистадоров сбылись и найдено легендарное Эльдорадо.

Эпизод с золотом – а это не что иное, как лишь небольшой эпизод в истории Бразилии, – настолько драматичен в своем взлете, развитии и упадке, что лучше всего его представить в виде театральной пьесы, разбив на акты и сцены.

Первый акт разыгрывается незадолго до 1700 года в горной долине Минас-Жерайс, которая тогда еще не была провинцией, а представляла собой безлюдную пустошь без городов и дорог. Однажды из Таубате – небольшого поселка паулистов – на лошадях и мулах выезжают несколько человек и направляются к холмам, среди которых петляет извилистая речушка Вельяс; как и тысячи их предшественников, эти люди движутся в никуда, не имея ни определенного пути, ни ясной цели. Они просто хотят что-то найти и привезти домой – может, рабов, может, скот, а может, драгоценный металл. И вдруг – неожиданная удача: один человек из отряда, неясно, по тайной наводке или по чистой случайности, обнаруживает в песке первые крупицы намывного золота и в бутылке привозит их в Рио-де-Жанейро. Как всегда, хватает одного взгляда на этот загадочный, многообещающего цвета металл, чтобы началось бурное переселение народов. Из Баии, Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу в Минас-Жерайс устремляются люди – на лошадях, ослах, мулах, пешком и даже на лодках вверх по реке Сан-Франсиску. Матросы бегут (сюда режиссер непременно должен вставить массовую сцену) с кораблей, солдаты – из гарнизонов, торговцы – из лавок, священники – с кафедр; в горные дебри гонят черные орды рабов. Поначалу эта вроде бы удачная находка грозит обернуться для страны небывалой катастрофой. Сахарные заводы и табачные плантации пустеют, так как их хозяева уходят и уводят с собой рабов, чтобы за неделю, за день добыть столько, сколько обычно зарабатывают за год кропотливого, усердного труда. Корабли некому разгружать, повозками некому править. Всё тормозится и стопорится, и правительство вынуждено издавать особые распоряжения, чтобы остановить утечку рабочей силы вглубь страны. Но если прибрежным городам приходится тяжко из-за стремительного оттока людей, золотой регион страдает из-за их стремительного наплыва: ему грозит страшная судьба Мидаса – голодать над золотыми тарелками. Золотого песка, золотых крупиц здесь в избытке, но нет ни хлеба, ни маиса, ни сыра, ни молока, ни мяса, чтобы прокормить десятки, а может, и сотни тысяч людей в этой горной глуши, лишенной припасов, скота и урожая. К счастью, перспектива продать товар в пять или десять раз дороже, да еще и выручить за него чистое золото побуждает купцов удесятерить усилия. В далекое захолустье по реке и суше везут всё больше и больше продуктов и разномастной утвари: мотыг, лопат, сит. Целину прорезают новые дороги; прежде девственная, мечтательная синяя гладь реки Сан-Франсиску, в которой едва ли раз в месяц отражался парус, превращается в оживленную магистраль. Вверх и вниз по ней плывут лодки, на веслах которых сидят рабы; дальше товары перегружают на запряженные