С демографической точки зрения золотая лихорадка в Минас-Жерайсе провоцирует первую из тех массовых внутренних миграций, которые оказали значительное влияние на духовное и экономическое развитие Бразилии. Не будь этих постоянных перемещений, было бы непонятно, как страна с такой немыслимой территорией сохраняет национальную общность: язык почти не делится на диалекты; от Параны до Амазонки, от океана до почти недосягаемого Гояса бытуют одни и те же нравы; даже сам человеческий тип, несмотря на все климатические и профессиональные различия, остается единым. Как и во всех больших странах, здесь поселенец иначе относится к земле, чем привыкший к тесноте европейский крестьянин – заложник своего дома и своей пашни. В Бразилии, где всегда было полно ничейной земли – бери где хочешь и сколько хочешь, – люди предприимчивы и легко переходят с места на место. Само собой получилось так, что поселенцы, которые меньше, чем европейские крестьяне, связаны традиционным укладом, легко меняли место жительства и с радостью хватались за любую представлявшуюся им возможность. Поэтому значимые повороты бразильской экономики от одного ключевого продукта к другому – так называемые производственные фазы – находят отражение в миграционных волнах и перераспределении населения; в сущности, можно даже именовать эти фазы не по продуктам производства, а по городам и регионам, которые они породили. В эры древесины, сахара и хлопка люди обживали север – Баию, Ресифи, Олинду, Пернамбуку и Сеару. Минас-Жерайс был заселен благодаря золоту. Рио-де-Жанейро своим размахом обязан приезду короля и его двора, фантастический взлет Сан-Паулу связан с кофейной индустрией, стремительный расцвет Манауса и Белена спровоцирован быстро выдохшейся каучуковой отраслью; и мы пока толком не знаем, каким городам принесет процветание следующий этап, когда на первый план вышли промышленное развитие и добыча руды.

Этот процесс равномерного перераспределения, который продолжается и по сей день – бразильцы благодаря смуглой наследственности крайне непоседливы – и который постоянно стимулировался за счет непрерывного притока сначала африканских, а затем и европейских иммигрантов, поспособствовал тому, чтобы естественная колонизация ни на миг не останавливалась. Именно благодаря ему удалось избежать слишком жесткого социального расслоения и вместо усиления локальных тенденций сделать ставку на общенациональные. Иногда, конечно, можно услышать, что этот человек-де из Баии, а вон тот – из Порту-Алегри, однако стоит задать пару вопросов, и выясняется, что либо отец, либо мать происходят из совершенно другого региона. За счет постоянной трансфузии и трансплантации чудо бразильского единства дожило до наших дней, когда возможности коммуникации расширились, появились такие связующие силы, как радио и газеты, и людям проще стало ощущать себя единой нацией. В то время как испанская Южная Америка, которая ни по площади, ни по численности населения не уступает бывшей португальской колонии, сразу дробится на губернаторства, из-за чего различия Аргентины, Чили, Перу и Венесуэлы в плане диалектов, обычаев и внешности проступают гораздо резче, централизованное управление Бразилией с самого начала нацелено на создание национального и экономического единства, чье семя заронено в душу народа так своевременно и органично, что никакие хозяйственные кризисы не смогли его подорвать.

Если в начале XIX века попытаться подвести баланс между дебетом и кредитом – колонией и метрополией, Бразилией и Португалией, – то можно увидеть радикальную перемену. С 1500-х по 1600-е годы Бразилия выступает принимающей стороной, а Португалия – дающей: ей приходится отправлять за океан чиновников и корабли, товары и солдат, купцов и колонистов, а численность ее белого населения в десять раз превышает население молодой колонии. Около 1700 года, то есть к началу XVIII века, чаши весов почти уравновешиваются и даже, пожалуй, начинают склоняться в пользу Бразилии. К 1800 году соотношение меняется разительно. Португалия, сидящая на своей девяноста одной тысяче квадратных километров, кажется крохой по сравнению со страной, которая занимает таких же квадратных километров восемь с половиной миллионов. Одних только черных рабов у нее больше, чем у Португалии подданных; по хозяйственной мощи южноамериканская империя уже несопоставима с обедневшей, всё глубже погружающейся в экономический кризис европейской родиной. Благодаря золоту, много его или мало, благодаря алмазам, сахару, хлопку, табаку, скоту, руде и не в последнюю очередь прирастающей год от года рабочей силе, Бразилия давно уже не нуждается ни в какой внешней помощи. Теперь отпрыск кормит мать, а не мать – отпрыска. После Лиссабонского землетрясения Бразилия безвозмездно жертвует не менее трех миллионов крузадо на восстановление города, а в Португалии теперь слывет богачом лишь тот, у кого есть имущество в Бразилии и кто ведет торговлю через ее порты и города. Бразилия – это целый огромный мир по сравнению с pequena casa Lusitana.

Но по мере того, как Бразилия крепнет, мужает и набирается сил, материнская страна всё больше беспокоится о том, как бы повзрослевшее дитя не сбежало из-под ее опеки. Она постоянно пытается засадить в ходунки это самостоятельно торгующее, самостоятельно мыслящее, самостоятельно действующее существо, словно оно еще не вышло из малолетства и без королевских помочей не справится. Всеми силами Португалия старается не давать Бразилии никакой экономической свободы. В то время как Северная Америка давно уже сама решает свою судьбу, Бразилии всё еще не дозволяется производить ничего, кроме сырья. Ей не разрешают изготавливать ткани, требуя ввозить их обходным путем – через метрополию; не разрешают строить корабли, чтобы весь доход шел в карман португальским судовладельцам. Людям умственного труда, инженерам и промышленникам там не находится ни места, ни дела. Там нельзя издавать книги, нельзя печатать газеты, а с изгнанием иезуитов бразильцы лишаются последнего источника хоть какого-то образования. Никакого самостоятельного экономического развития, никакого свободного взаимодействия с мировыми рынками! Бразилия должна оставаться страной рабов, страной барщины, зависимой колонией, и чем более несамостоятельной, бездуховной и безнациональной она будет, тем лучше. Любое поползновение в сторону независимости жестоко пресекается. И португальские войска, размещенные в Бразилии, давно уже не занимаются защитой колонии от внешних врагов, с этим страна и сама способна справиться; их единственная задача – оборонять денежную житницу короля от ее же граждан.

В истории можно заметить закономерность: то, чего долгие годы не удается добиться ни разумом, ни равнодушием, насилием насаждается в одну минуту. Парадоксально, но эту далекую американскую страну освобождает тиран Европы – Наполеон. Стремительным маршем перебросив войска под Лиссабон и вынудив короля Португалии в спешке покинуть резиденцию, он добивается того, что монарх впервые видит страну, которая выстроила его дворцы и была вернейшей соратницей его государству и короне многие десятки и сотни