останавливается, и Дарлинг запрыгивает ему на спину, обнимая его за шею и обвивая ногами его талию. Их смех эхом разносится по лесу.

— Господи, — говорит Кас, когда его брат уносится вперёд с Дарлинг, словно они двое детей на игровой площадке.

— А если она сказала мне правду? — спрашиваю я у Вейна, когда он возвращает сигарету.

— Скажи мне, и я сам решу.

Впереди Баш кружит Дарлинг, и то, что осталось от её платья, поднимается, как лепесток цветка. Она смеётся, вцепившись в Баша. Кас бежит вперёд, чтобы присоединиться к ним, не в силах сдержать собственного смеха.

Снег редеет, но звёзды до сих пор скрыты за плотным слоем облаков, и, кажется, я никогда не скучал по ним сильнее.

Так долго живя только в сумерках, я привык к ним как к постоянным спутникам: они светились во тьме и вели меня сквозь ночь.

Вейн останавливает меня посреди тропы, там, где она поднимается в гору к домику на дереве.

Луны нет, звёзд нет, но издалека доносится мягкое сияние фонарей у домика, и оно отбрасывает тени на его лицо, превращая раздражение в ещё более резкую тьму.

— Возвращение Динь-Динь из мёртвых не является наказанием, — говорит он мне.

Я выдыхаю, сигарета догорает, зажатая между костяшками пальцев.

— Послушай меня хоть раз в жизни, ради Христа. Иногда дерьмовые вещи случаются просто так. Иногда нет ни причины, ни виноватых, и уж точно речь не о тебе.

— Знаю, Вейн. А иногда плохие люди творят плохие вещи, и они должны заплатить за свои проступки.

Слова духов снова преследуют меня.

Выражение Вейна меняется. Он прекрасно понимает, о чём я. Тёмный совершил много тёмных поступков.

Именно поэтому мы оба так отчаянно хотим потеряться в Дарлинг.

Она как бальзам, и когда мы с ней, наши прошлые грехи отступают, а жжение старых ран становится хоть чуть-чуть слабее.

— Пошли, — я роняю сигарету и раздавливаю её каблуком, подталкивая его в сторону дома. — Пойдём выебем нашу шлюшку Дарлинг, пока она не начнёт извиваться у нас в руках.

Он знает, что больше нечего сказать.

Он вдыхает, выравнивая плечи, и следует за мной в гору.

Дом продувает насквозь, когда мы заходим внутрь, и моё дыхание вырывается белым паром. Я плотнее запахиваюсь в пиджак Вейна, и его запах — раздавленная амбра и летние дожди — согревает и уютно окутывает меня.

В холле близнецы поднимаются по лестнице на верхний уровень, а я следую за ними, Вейн идёт рядом.

Пэн остаётся позади, на лице — глубокая хмурь.

Вейн останавливается на ступеньке, кладёт руку на перила:

— Что такое? — спрашивает он Пэна.

Пэн встряхивает головой, выходя из задумчивости:

— Я давно не видел Потерянных Мальчишек. Слишком тихо.

Близнецы добираются до верхнего уровня. Баш говорит, что разведёт огонь, а Кас решает откупорить ещё одну бутылку фейского вина.

— В городе они, наверное, чудят, — говорит Вейн.

— Возможно, ты прав, — отвечает Пэн.

Он следует за нами наверх, и когда мы все собираемся в лофте, близнецы уже разливают вино, в очаге пляшет огонь.

— В честь праздника, — говорит Баш.

— Чего именно? — фыркает Вейн.

— Того, что трахаем пизду Дарлинг.

— За это я выпью, — говорит Пэн и принимает один из протянутых бокалов.

— Пожалуй, и я, — говорю я и хватаю свой. Осушаю его в несколько глотков. Если не быть осторожной, с фейским вином очень легко спиться. Оно греет живот и оставляет на языке сладкую дерзкую ноту, от которой слезятся глаза и приятно кружится голова.

Но я всё ещё дрожу.

— Этот зал прогреется слишком не скоро, — говорит Кас.

Лофт — одно большое открытое пространство: с одной стороны Небывалое Дерево, с другой — столовая и балкон, а с третьей — кухня, за двумя широкими проёмами.

— Библиотека? — предлагаю я.

— У меня идея получше, — Баш кивает на Пэна. — Когда ты в последний раз поднимался в свою старую комнату?

Пэн стоит у бара, локтем опираясь о стойку. Вино он уже отставил и перешёл к бурбону.

— Очень давно, — признаётся он.

— Стоп… а где вообще старая комната Пэна? Я её видела? Это та, где ты нашёл волшебную ракушку из лагуны?

— Этажом выше, — отвечает он и делает глоток крепкого.

Нет ничего удивительного в том, что я живу в доме какое-то время и только потом обнаруживаю комнаты, закутки и щели, о существовании которых раньше не подозревала.

Однажды моя мама сняла дом, в котором был шкаф, повторяющий линию крыши. С первого взгляда он просто выглядел как чёрная дыра до дальней стены, где сходились скаты. Но однажды я взяла фонарик и забралась туда, вглубь, и нашла маленькую дверцу за поворотом, которая вела на чердак, дощатый наглухо.

Мы прожили в том доме недолго, но этот секретный чердак стал моим убежищем на остаток осени. Я даже стащила фонарь на батарейках из магазина «всё по доллару» и одеяло с соседской бельевой верёвки и сделала себе самый уютный уголок для чтения.

Так что меня, наверное, не должно удивлять, что я ещё не видела весь дом на дереве Питера Пэна. Честно говоря, меня теперь даже немного возбуждает такая перспектива.

— Покажи, — говорю я Пэну.

Его ярко-голубые глаза снова где-то далеко, но по моему приказу он моргает, фокусируясь, хватает бутылку бурбона.

— Сюда.

Мы идём по коридору, который ведёт к библиотеке и его гробнице. Я знаю, что за входом в его гробницу спрятана лестница, которая ведёт наверх, в маленькую гостиную. Сначала мы поднимаемся туда, и Пэн проводит пальцами за книжным шкафом, там что-то с щелчком срабатывает. Он дёргает шкаф, и тот отъезжает по системе петель и колёс, открывая изогнутую каменную лестницу с небольшими круглыми окнами в стенах, через которые голубоватый свет снежной ночи мягко заливает пространство.

— Боже мой. Это невероятно, — я прикусываю нижнюю губу, чтобы не взвизгнуть.

— Дарлинг любит тайные комнаты? — Баш поднимает бровь. — Надо добавить это в список для следующего дворца, который мы ей построим.

Ну разве не мечта? Но мы все слегка пьяны, так что я не собираюсь требовать с него обещаний.

— Кто первый? — спрашиваю я.

— Иди, Дарлинг, — говорит Пэн, и уголок его порочных губ едва заметно приподнимается от намёка на улыбку.

А мысли о том, какой у него порочный рот, заставляют мои внутренности приятно сжаться.

— Она уже думает о том, как её будут трахать, — говорит Вейн.

— Эй! Хватит читать мои мысли.

— Погодите, вы что, можете читать мысли друг друга? — спрашивает Баш.

— Нет, — отвечаю я и делаю