Глава 16

Ноэль

Оказывается, у моего собственного врача, доктора Хармона, есть несколько общих знакомых с доктором Пратчер, что, кажется, смягчает ее нежелание отпускать Эллу домой.

Что приятно, но это никоим образом не влияет на мое решение.

Поэтому, когда ее анализы возвращаются в норму, я забираю Эллу домой. Доктор Хармон встречает нас, осматривает ее и убеждается, что у нее действительно нет сотрясения мозга, после чего дает добро. Затем я несу ее наверх, в свою комнату, укрывая ее в кровати, пока она слабо улыбается мне.

— Ноэль, я действительно в порядке.

Я криво улыбаюсь.

— Я знаю.

— Ты не должен присматривать за мной или что-то в этом роде.

Да, должен.

— Просто попробуй закрыть глаза. Доктор Хармон подтвердил, что у тебя нет сотрясения, так что я хочу, чтобы ты поспала.

Она закатывает глаза, слегка ухмыляясь.

— О, конечно, сэр.

Мы оба напрягаемся, когда она использует последнее слово. Ее щеки вспыхивают, когда ее глаза поднимаются к моим. Мои губы кривятся от жара в ее глазах.

Позже.

А пока ей нужен отдых. Я натягиваю одеяло на нее, кладя свою руку поверх.

— Отдыхай, Элла.

Она строит надутое лицо.

— Я не...

Она зевает, затем мгновенно хихикает. Мое сердце взлетает.

— Ладно, ладно, хорошо, — неохотно соглашается она. Она уютно устраивается, а затем хмурится, оглядываясь на меня, где я сижу на краю кровати.

— Ты собираешься наблюдать за мной или что-то в этом роде?

— Да.

Она краснеет.

— Ладно.

Ее рука берет мою, пальцы переплетаются, когда она переворачивается и зарывается глубже под одеяло. Ее правая рука поднимается к левому плечу, удерживая мою руку там, пока она начинает засыпать.

И я наблюдаю. Я просто смотрю на нее, пока ее дыхание не выравнивается, а ее спина не начинает мягко подниматься и опускаться.

Мои глаза сужаются. Я мог потерять ее.

Мысль об этом закаляет что-то внутри меня. И в то же время она делает меня слабым. Защищающим и нежным одновременно.

Я сижу там некоторое время, пока она не погружается в глубокий сон. Тихо встаю, выхожу в коридор и сразу направляюсь в спортзал на другом конце дома.

Прошла вечность с тех пор, как я выпускал пар своими кулаками. Когда я был моложе, не проходило и дня, чтобы я не спарринговал с Томасом или моим отцом. Или, по крайней мере, не сражался с тренировочной грушей.

Не потому, что я по своей природе жесток. А потому, что именно так я иногда направляю свою ярость — жизненный урок, который мой отец вдолбил в меня. И в данный момент, после сегодняшнего дня?

Вся моя сущность — это ярость.

Я уже на полпути по коридору к спортзалу, ослабляя галстук, когда звонит мой телефон. Это Лиам.

— Скажи мне, что ты нашел ублюдка, который...

— Не бомбу.

Я хмурюсь.

— Но я выяснил, кто дал Элле миллион фунтов.

В тенях склада в Восточном Лондоне я глушу двигатель своего «Рендж Ровера», позволяя тьме накрыть меня. Я в ярости. Я — война, голод, мор и смерть. Но я дышу, сосредотачиваясь.

Медленно я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на автомастерскую через улицу. Внутри, в двух открытых гаражных воротах, я вижу шестерых мужчин, сидящих вразвалку и курящих вокруг покерного стола. Пять головорезов и человек, к которому я пришел.

Лео Аргирос — не маленький человек. И он не тот, с кем стоит связываться. Я не знаю его, но я знаю о нем и о его репутации одного из самых грязных, самых подлых, самых жестоких мелких бандитов Лондона.

Но я здесь не из-за подпольных собачьих боев, которые он устраивает. И не из-за мелких краж. И не из-за выбивания денег на защиту у маленьких старушек владеющих лавками.

Нет. Сегодня вечером у нас с Лео будет очень откровенный разговор о его кредитном бизнесе.

Я открываю дверцу машины, когда меня заливают фары. Другой, знакомый, но незваный «Рендж Ровер» паркуется позади меня, двигатель глохнет, когда Лиам выходит.

— Ты серьезно собирался войти туда без...

— Ты не нужен мне для этого.

Его брови хмурятся.

— Ты шутишь.

— Мне нужно, чтобы ты оставался в машине, Лиам.

— Не выйдет, босс.

— Это была не просьба, — тонко говорю я.

Он хмурится.

— Слушай, Ноэль, я понимаю, ты зол. Но этот тип — жесткий ублюдок...

— Будем надеяться.

Я поворачиваюсь, медленно дыша, и начинаю переходить улицу.

— Оставайся в гребаной машине, Лиам, — рычу я через плечо. — Это прямой приказ.

Какой бы преданный и защищающий он ни был, отсутствие звука шагов позади говорит мне, что он сделал, как я прошу.

Свет от мигающей неоновой вывески шин бликует на моем ожесточенном лице, когда я пересекаю улицу и вхожу в ярко освещенную флуоресцентными лампами мастерскую. Проходит секунда, но внезапно один из ублюдков за столом поднимает взгляд и наконец видит меня стоящим там.

— Эй! Ты, бля, потерялся, приятель?

Остальные, включая Лео, поворачиваются, чтобы хмуро посмотреть на меня.

— Нет, я именно там, где намеревался быть.

Лео — пухлый, сальный ублюдок с чересчур зализанными назад волосами и дерьмовой маленькой козлиной бородкой под нижней губой — смотрит поверх меня на «Рендж Ровер» через улицу.

— Тебе нужна помощь с этой тачкой, приятель?

То, как они все ухмыляются друг другу, предполагает, что «помощь» означает не столько «замена масла», сколько «разборка твоего роскошного внедорожника на запчасти».

Я тонко улыбаюсь, качая головой.

— Нет. И мы не приятели, приятель.

За столом воцаряется тишина. Лео улыбается любопытно, попыхивая отсыревшей на вид сигарой.

— Не уверен, что мне нравится такой тон, — рявкает он. — Такому шикарному парню, как ты, возможно, стоит пересмотреть свои гребаные манеры, когда заходишь ко мне.

— А я-то думал, что клиент всегда прав.

За столом посмеиваются.

— Не, приятель, — рявкает Лео. — Не здесь, во всяком случае. Так что, я занят, у меня нет времени учить тебя манерам. А значит, тебе повезло. Предлагаю тебе вернуть свой шикарный костюм в ту шикарную тачку и убираться отсюда нахрен, пока мое великодушие...

— Заткнись.

Его глаза расширяются, и вся его компания головорезов кружится, глядя на меня, будто я сумасшедший.

— Ты сегодня выпил, тупой ублюдок? — усмехается один из его парней.

Я просто тонко улыбаюсь Лео, игнорируя остальных.

— У нас будет разговор о деньгах, которые Элла тебе должна.

Лоб Лео хмурится. Но затем внезапно его лицо освещается узнаванием.

— Твою мать, — рявкает он, мрачно усмехаясь, кладя свои карты на стол.

Он встает, отталкивая свой стул назад по