цементному полу со скрипом и грозя мне пальцем.

— Вот откуда я тебя знаю, — хихикает он. — Ты тот богатый придурок, за которого она вышла замуж.

Он широко ухмыляется.

— Ты облажался, зайдя сюда, приятель.

— Давай поговорим по-деловому, как бизнесмен с бизнесменом.

Он усмехается хриплым смехом.

— Не, приятель. Если ты думаешь, что быть богатым гадом меня напугает, можешь прямо сейчас выметаться выйти. У нас с ней сделка...

— Я хочу погасить ее остаток, — прямо говорю я. — Полностью. Основной долг и проценты. А после этого я хочу, чтобы ты свалил из ее жизни. Как тебе это?

Губы Лео сжимаются. Остальные его парни громко встают со своих стульев, рассредотачиваясь рядом с ним.

Лео ухмыляется.

— Никакой сделки.

— Не уверен, что ты понимаешь, что я говорю. Я полностью погашу ее долг перед тобой сегодня вечером. Прямо сейчас. Наличными.

Он был бы идиотом, если бы не взял. Но честно говоря, я надеюсь, что не возьмет. Я надеюсь, что он усложнит ситуацию.

По правде говоря, я с нетерпением жду этого.

— Ну, черт, звучит заманчиво, — вздыхает он. — Вот только вот в чем дело, мистер Ноэль гребаный Рэнсом, богатый, шикарный, самодовольный ублюдок во плоти: цена выросла.

— Я заинтересован в выплате кредита, мистер Аргирос, — тонко бормочу я. — А не в том, чтобы из меня вымогали деньги.

— Ну... — Лео ухмыляется вокруг сигары, широко разводя руками. — Такова жизнь. Потому что цена выросла.

Его ухмылка становится шире.

— Или она не упоминала эту часть, когда прибежала плакаться своему новому папочке-денежному-мешку?

Он усмехается.

— Бьюсь об заклад, она не рассказала тебе и о тех фотографиях, да?

Мой глаз дергается. Моя челюсть крепко сжимается, когда мои руки сжимаются в кулаки.

Он широко ухмыляется, оглядываясь на своих приятелей.

— О-о-о, парни. Похоже, он не знает, какая маленькая шлюшка его маленькая женушка.

Они все начинают смеяться. Мои губы сжимаются.

— Говоря о фотографиях, приятель.

Лео выхватывает свой телефон, нажимая что-то на экране, прежде чем поворачивает его ко мне. Мой пульс тяжело стучит, когда мои глаза впиваются в фотографию Эллы.

Голой.

Красный туман застилает мне глаза. Чистый напалм громыхает в моих венах.

Фотографии, которые он пролистывает, ужасают, даже если они дерьмовые, размытые, пиксельные. Это куча сделанных украдкой снимков через окно спальни. Все они — Элла в разных состояниях раздевания или вытирающаяся после душа.

— Как я уже сказал, мистер Рэнсом, цена выросла. Она была должна мне около миллиона фунтов с еще двумястами тысячами процентов. Но только подумай о том, что на этом телефоне. И представь, как плохо все будет, если они выйдут наружу.

Он ухмыляется.

— Теперь цена — три миллиона.

Я выдыхаю. Но на этот раз не для того, чтобы успокоиться. На этот раз я выдыхаю спокойствие и вдыхаю насилие.

Я отворачиваюсь от них, снимая пиджак, когда Лео снова начинает усмехаться.

— У твоей хорошенькой маленькой женушки очень милая задница, правда? — выдыхает он.

Я спокойно складываю пиджак, игнорируя озадаченные и, возможно, слегка позабавленные взгляды его людей, и кладу его на спинку катающегося стула рядом с верстаком. Следом — галстук и часы.

— А теперь скажи мне, — ухмыляется Лео, когда я поворачиваюсь к нему. — Она так же хороша в постели, как я представляю, когда дрочу на эти фотки?

Он хищно смотрит на меня.

Я начинаю закатывать правый рукав.

— Приятель, — вздыхает он. — Какого хрена ты делаешь?

— Мой отец учил меня, что в этом мире есть два типа мудаков, — тихо рычу я, переходя к левому рукаву.

— Есть тупые мудаки, которые просто не могут себе помочь. — Я киваю на пару парней в комнате.

— Вроде вас.

Их хищные ухмылки становятся злыми.

— Тупых мудаков нужно просто оставить в покое. Они как не очень умные собаки, бродящие по миру. Пока они только писают себе на ноги, все в порядке. Но если они, скажем, кусают тебя или нападают на ребенка? Что ж, тогда с ними нужно разобраться.

Я снова выдыхаю, вдыхая обратно дикость.

— Но есть еще злокачественные мудаки. Задиры. Тип, который активно кайфует от того, что он представляет угрозу. И злокачественных мудаков нельзя оставлять без присмотра.

Мои глаза падают на сбитого с толку Лео, сужаясь.

— Их нужно, блядь, убить.

Лео рычит на меня.

— Слушай, я собирался позволить тебе выйти отсюда с парой ударов по голове и без этой тачки. Теперь ты вообще ходить не будешь.

Он ухмыляется.

— И я не знаю, кем был твой папаша, но он звучит как мудила.

Остальные его люди мрачно усмехаются.

— О, я думаю, ты на самом деле знаешь моего отца.

Я улыбаюсь, кивая на календарь на боксерскую тематику, висящий на стене.

— У тебя же его фотография висит на вашей грёбаной стене.

Лео хмурится, резко поворачивая голову, чтобы взглянуть на календарь.

Тот самый, с знаменитой фотографией моего отца, Колина Рэнсома, нокаутирующего Джорджа «Стальные перчатки» Стилинга в титульном бою.

Когда он поворачивается обратно, что-то меняется в его глазах, когда пазл складывается.

Он глотает.

— Не может быть, — бормочет он, неуверенность слышна в голосе. — Просто однофамилец. Это не твой отец.

Я улыбаюсь.

— Почему бы нам не выяснить?

Лео снова нервно сглатывает. Но затем он поворачивается, чтобы взглянуть на своих людей.

— Все равно шесть против одного, приятель.

— Тогда, возможно, тебе стоит позвать одного-двух друзей.

Он ухмыляется, руки сжимаются в кулаки.

— У тебя язык без костей, денежный мешок. Я получу удовольствие.

Мои губы кривятся.

— Поверь мне, я тоже.

Вот тогда они бросаются на меня, как раз когда насилие, ярость и дикость, которые я вдыхал, взрываются во мне как бомба.

Первому сворачиваю руку за спину, одновременно пяткой дробя его лодыжку. Второй падает, хрипя, схватившись за горло, когда мой кулак раздавливает его.

Третьего я перебрасываю через спину, а четвертый — чистый нокаут с одного удара.

Пятый попадает мне в живот, а затем номер три — трус — бьет меня сзади. Я падаю вниз с рыком, но затем бросаюсь вперед, хватая человека передо мной, и мы катимся по полу, пока не врезаемся в покерный стол. Карты и наличные разлетаются, когда я разворачиваю его и разбиваю его лицо о край стола — выбиваю зубы, а затем нокаутирую со второго удара.

Последний человек — номер три, трус — поворачивается и вылетает из гаража.

Когда я поворачиваюсь, плечи тяжело вздымаются, Лео, побледневший и хрипящий, стоит в углу.

— Слушай, приятель, мы можем поговорить, — бормочет он. — Как ты и сказал, как бизнесмен с бизнесме...

Он вздрагивает, когда я хватаю его телефон.

— Где еще эти фотографии.