— Заткнись, идиот! — крикнула я на шефа и врезала ему кулаком в нос.

Время остановилось. Все резко замолчали, даже не умолкающие голоса в голове замерли, чтобы узнать, что будет дальше. Через мои глаза они видели, как шеф пошатнулся, как схватился за нос, из которого уже потекла кровь, как меняется его выражение лица. Я дышала тяжело, словно бык на арене и с такими же бешеными глазами.

— Воронова, — наконец пробормотал шеф, — Ты уволена!

Я еще несколько секунд смотрела на него, а потом схватила свою сумку и пошла на выход, провожаемая взглядом уже бывших коллег. Я шла быстро, почти бежала, не в силах сдерживать ярость, бушевавшую внутри. Люди проходили мимо и мне хотелось броситься на них, начать их кусать и душить. Поняв, что еще три этажа я не преодолею без последствий, я забежала в туалет и закрылась в кабинке.

Руки тряслись, болели костяшки от удара, я не могла держать сумку, которая постоянно выскальзывала из рук. Еле нашарив в ней телефон, я позвонила Паше.

— Паш, я не справилась! Я у себя на работе, ты можешь меня забрать? Я боюсь, что убью кого-нибудь по дороге. — голос срывался, подступали слезы.

— Диктуй адрес, — без лишних вопросов ответил он.

Я осталась сидеть на крышке унитаза, пытаясь взять себя в руки. Но ярость была слишком сильной, я не могла ее ухватить, не могла подавить. Она вырывалась из меня, словно пламя изо рта дракона. Я пыталась считать, пыталась рассматривать странные узоры на двери кабинки, но ничего не помогало.

— Оля, — услышала я за кабинкой голос Павла.

Я подскочила и выбежала, едва не выронив сумку.

— Паш… — прошептала я, чувствуя, как накатывают слезы ярости и отчаяния.

— Все, тише, сейчас полегчает. — он взял мои руки в свои теплые ладони. — Закрой глаза.

Я закрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, но меня трясло всю, от головы до кончиков пальцев на ногах.

— Дыши, и слушай свое дыхание, — тихо сказал он.

Я послушалась его, он сильнее сжал мои руки, и я почувствовала, как ярость отступает. Как дрожь становится все меньше и меньше.

Он мягко отпустил мои руки, и я открыла глаза.

— Идем, я отвезу тебя домой, — сказал он, обнимая меня за плечи.

Мы вышли из офисного центра, дошли до его припаркованного Лексуса, и только тогда он меня отпустил. Я плюхнулась на сидение и прислонилась головой к окну. До дома мы ехали молча, он следил за дорогой, иногда кидая взгляд в мою сторону. А я была опустошена и раздавлена.

— Хочешь, я побуду с тобой? — спросил Павел, когда мы остановились у моего дома.

— Нет, спасибо, я лучше побуду одна, — тихо ответила я. Я повернула голову к нему. — Спасибо, что приехал.

Он кивнул. Я открыла дверь и вышла из автомобиля. Он еще постоял немного, подождал, пока я открою дверь, пока зайду внутрь, а потом уехал.

Я еле зашла в дом, бросив сумку на пол и сама села на пороге. Я потеряла самообладание и работу. Я не справилась, не смогла. Горькие слезы потекли по щекам в знак траура моей потерянной жизни. Я опасна для общества, я — угроза. Впервые эмоции стали причиной физического насилия, и теперь это точно конец. Теперь меня заберут, уничтожат тихие за мою агрессию. Эта мысль, такая ужасная и горячая, как мои слезы, не вызвала во мне протеста. Что же, пусть забирают. Пусть уничтожают, иначе я это сделаю сама.

Еле поднявшись с пола, я прошла в комнату и взяла футляр в руку. Вся моя вчерашняя уверенность улетучилась вместе с моим спокойствием. Если меня не убьют тихие, значит, я найду способ, как избавиться от этого проклятия.

Голоса в голове усиливались, становились непроходящим гулом.

— Заткнитесь, я прошу вас! — крикнула я, сползая по стенке на пол и хватаясь за голову.

Но голоса не замолкали. Они говорили и говорили, быстро и настойчиво. Я сходила с ума. Моя комната перестала казаться настоящей, я видела не кровать, а адово пламя, в которое меня кинут тихие. Видела, как их фигуры двигаются по комнате, пытаясь схватить меня. Я не сопротивлялась. Я просто смотрела на это безумие и ждала, когда это случится. Но они подходили, пытаясь схватить, а потом растворялись в воздухе.

Я просидела на полу несколько часов, не в силах подняться. Голоса начали затихать, но все еще топтали мой мозг и сознание. А потом, сквозь этот гул, я услышала звонок в дверь.

18

С трудом поднявшись, я поплелась к двери, пытаясь понять, кто там такой настойчивый. На самом деле, мне было плевать, но звонок только усиливал шепот и головную боль, и мне хотелось побыстрее избавиться от него.

Распахнув дверь, я увидела свой кошмар. Он сунул мне в нос открытое удостоверение.

— Капитан Морозов Сергей Юрьевич, старший следователь.

Я застыла на месте. В его голосе было столько холода, что на улице лето сразу превратилось в зиму. Казалось, даже пар пошел изо рта.

— Воронова Ольга Павловна?

— Да, — ответила я, уже понимая, что официальное заявление ничем хорошим не закончится.

Следователь сунул мне в лицо бумагу.

— Ордер на обыск.

Я открыла рот от шока и удивления.

— Что? — дрожащим голосом прошептала я. — Почему?

— Проходим, — сказал Морозов и прошел в дверь, едва не толкнув меня.

За следователем зашли трое молодых полицейских, следом соседка Людмила, дядя Миша и еще одна соседка Кристина — молодая девушка в очках. Они кинули в меня удивленный, даже испуганный взгляд, словно я совершила что-то очень ужасное.

Я стояла как вкопанная, не в силах понять, что происходит. Я проводила их взглядом, но не могла сдвинуться с места.

— Ольга Павловна, не задерживаемся, — басом сказал Морозов.

Я медленно вышла из ступора и поплелась в дом.

— Один в кухню, второй в комнату, третий в гараж, — скомандовал следователь. — Каждый по понятому берет.

Один полицейский и Кристина вышли на улицу. Я смотрела на это как через экран телевизора. Вроде происходит, а вроде нереально. Галлюцинации! Как говорил Паша. Я начала убеждать себя, что мне происходящее подкидывает воображение, что на самом деле я до сих пор сижу на полу в комнате. Зажмурив глаза несколько раз, картинка не поменялась, люди из моего дома не пропали.

Морозов кинул на мои выпученные глаза взгляд, нахмурился и прошел в комнату с одним полицейским и дядь Мишей. На ватных ногах я двинулась следом.

— Можно объяснить, что происходит? — медленно произнесла я.

— Кем