— Теперь, когда ты знаешь, что я шериф, ты и правда так думаешь?

— Легко тебе не будет, — повторяет она.

— Всё стоящее никогда не даётся легко.

Он берёт шесть крекеров и пододвигает открытую упаковку через стол к ней.

— Я не грубый гость. Если хозяйка хочет подать мне одни кислые лимоны, я и их съем, вместе с кожурой.

Он намазывает маслом два крекера и складывает из них сэндвич.

Съедает его в два укуса.

— Хорошее масло. Ну а ты? — спрашивает он.

— Что — я?

— Ты злишься?

— Ещё как.

Намазывая маслом ещё два крекера, он говорит:

— Так же сильно, как в ту минуту, когда я только вошёл?

На такой вопрос надо отвечать с расчётом, если она хочет вести его туда, куда нужно ей. После короткой паузы она лжёт:

— Наверное, нет. Я должна была бы злиться ещё сильнее, но потом я…

— Потом что, дорогуша?

— Потом думаю: а смысл?

— Это горькая покорность судьбе или просто практическое приспособление к изменившимся обстоятельствам?

Она молча размышляет над этим вопросом. Потом говорит:

— И то и другое.

— Значит, для меня всё это, может, будет проще, чем ты сперва думала.

— Нет.

— Нет?

Она ничего не отвечает.

Доев вторую пару крекеров, он отпивает немного вина и говорит:

— Съешь хоть что-нибудь, дорогуша.

Поскольку такой человек, как он, убеждён, что женщинами всегда движут чувства, а не разум, и что под давлением они неизбежно слабеют, он ждёт от неё по-детски нелепой реакции. То, что она скажет, должно подтвердить его представление, будто она уже соскальзывает в покорность, даже если сама этого ещё не понимает.

— Это глупо. Зачем ты всё это делаешь? Я больше не хочу в это играть.

— Не веди себя как ребёнок, дорогуша. Надутые губки тебе не к лицу. У тебя была своя причина накрыть этот стол, а у меня — своя причина получить от него удовольствие. Так что заканчивай то, что начала, и ешь свой ужин, как хорошая девочка.

Он намазывает маслом ещё два крекера, складывает их вместе, тянется через стол и кладёт на её тарелку.

Пока Дикон выуживает из упаковки ещё крекеры и делает себе третий сэндвич, Вида говорит:

— Белден Бид лежит под моим лугом уже восемь месяцев. Почему только сейчас ты взялся за меня из-за этого?

— Белден, как и я, когда не при исполнении и еду на своём Trans Am, ездил на машине, выпущенной ещё до GPS, — на Plymouth Superbird Hemi семидесятого года, чтобы никакие власти никогда не могли отследить, куда он мотается. Когда он пропал, вместе с машиной, кое-кто решил, что он пронюхал про операцию Управления по борьбе с наркотиками, которая на него надвигалась, вот и свалил в Мексику, бросил там свой Superbird, а сам улетел туда, где держал офшорные деньги. Звучало не слишком-то складно, но и никакое другое объяснение тоже не складывалось. Ешь свои крекеры с маслом, дорогуша.

— Я не голодна.

— Всё равно ешь.

Он пожирает третью пару крекеров, прежде чем продолжить.

— За три недели до того, как Белден приехал к тебе, ты отправилась к Моргану Слайку, назвавшись Сиси Купер, а пацан так и не понял, кто ты на самом деле. В тот день он был в хлам, вырубился, а когда очухался, уже не мог вспомнить, что именно мог тебе наговорить, хотя помнил, что болтал про Белдена. Пацан до смерти перепугался. Сразу пошёл искать эту Конни Купер, новых соседей, да только, похоже, никаких таких соседей не существует. Тут его и вовсе накрыла паника. Больше двух недель прошло, прежде чем он осмелился рассказать своему дружку, Деймону Орбаху. Описание этой Купер у Деймона ни с чем не связалось — он тебя никогда не видел. Не говоря Моргану ни слова, Деймон идёт прямиком к Белдену, который снабжает его пряными дабами и прочей дрянью. Деймон хочет выбить себе особое расположение, продав Моргана. Описание этой Конни настолько яркое, вплоть до твоих ямочек, что Белден, который считал тебя самой горячей штучкой из всех, каких видел, понимает: за восемнадцатилетнюю ты вполне сойдёшь. Деймону он не говорит, что Сиси — это ты. Белден встревожен тем, что ты суёшь нос в историю с Ночелобо. И вот, никому ничего не сказав, восемь месяцев назад он приезжает к тебе — и с тех пор его никто не видел.

Пока Дикон говорит, он намазывает маслом ещё два крекера и роняет этот второй сэндвич на её тарелку рядом с первым.

Подыгрывая его ожиданиям, она говорит:

— Я не хочу.

— Знаю, что не хочешь, сладкая. Но если сама не съешь свои хорошенькие сэндвичи, я скормлю их тебе. Мне не трудно, если хочешь. Тебе надо беречь силы для нашего следующего свидания.

Они недолго меряются взглядами, но затем она берёт первую пару крекеров с маслом. Она его ненавидит и скрыть этого не может; однако нарциссизм позволяет ему принять ненависть за страх и по-прежнему верить, что её можно заставить подчиниться — и ещё чтобы ей это понравилось.

— Родители Белдена, Хорас и Кэти Биды, — местная знать округа, столпы общества, — продолжает Дикон. — Они не могут сами переступить через стену, отделяющую семейный легальный бизнес от тёмных делишек. Поэтому приводят человека по имени Гален Вектор, чтобы тот руководил делами Белдена, пока от сына не будет вестей, — а вестей, как мы знаем, так и не дождались. Новый босс заступает и работает семь месяцев, а потом Деймон Орбах снова сдаёт Моргана Слайка: рассказывает Вектору, как Морган, будучи под кайфом, проболтался какой-то девчонке, что Бид платил им за выходку с бутылками воды против Хосе Ночелобо и что через несколько недель после этого Бид исчез. Гален приходит ко мне. Я слышу описание этой Конни Купер и понимаю, что это можешь быть только ты. Эти твои глаза — то ли зелёные, то ли голубые, и всё прочее, что так чертовски ладно в тебе собрано. Даже если бы Морган Слайк в тот день не был под кайфом, он всё равно мог бы выболтать тебе всё, надеясь, что ты позволишь ему посеять в себе его семя. Вот я и начал вынюхивать. В конце концов привёл хорошего трупного пса, нашёл то, что нашёл, сам, без чьей-либо помощи, устроил за тобой слежку. И вот