Я уставилась на связку металла в ладони. Брелок с номером машины болтался на кольце.

– Да ладно. Не извиняйся. – Я крепче сжала ключи и вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Спасибо.

Сайрус серьезно кивнул, помахал мне рукой и скрылся в квартире. Я услышала нервный смех и оклик:

– Ну как тебе ванная?

Неудивительно, что ему не давали.

Закинув гитару на плечо, я взяла чемодан и вцепилась в ключи стальной хваткой. Вот она, моя последняя опора.

Я очень устала, промокла и расстроилась. Вся моя жизнь превратилась в минное поле.

2. АЗС «Вава» – съезд номер 30

– Ты ночевала в машине? – Голос Ба отдался в трубке эхом.

Это было новое дно – даже для меня, женщины двадцати восьми лет в самом расцвете сил, которую однажды описали как «депрессивную фанатку «Грейтфул Дэд»[3], бросившую художку». Якобы такой у меня был вайб.

Но да, так все и было. Я ночевала в машине. В болотном «Хёндае» с липким рулем и пыльной торпедой. Что можно было использовать как в качестве оправдания, так и в качестве очередного доказательства, что в плане менталки у меня все не супер.

Переложив телефон в другую руку, я включила поворотник, свернула на заправку и остановилась у свободной колонки. До Эвергрина официально оставалось десять минут, и я как раз заканчивала рассказывать бабушке о том, что случилось со мной за последние сутки.

– Я же не собиралась. Просто так получилось.

– Почему ты сразу не позвонила? – в ужасе спросила она.

– Ба, – сказала я, разозлившись. – Забей, ладно? Лучше сосредоточься на том, что мой парень переспал с моей соседкой. – Стиснув зубы, я раздраженно дернула колтун на затылке. – Я живая, скоро буду дома.

Она замолчала. На фоне работал телевизор, – местный адвокат драл глотку, призывая немедленно действовать, – так что трубку она не повесила. Ну это пока не узнала об увольнении.

Ба воспитывала меня с самого детства, и я, как и любой преданный ребенок, больше всего на свете боялась ее разочаровать. Она всю жизнь мне посвятила. От меня требовалось только с достоинством есть ее сомнительное печенье на Рождество и не лажать как лохушка.

Наконец она тихонько спросила:

– Это она тебя выгнала, солнце?

– Нет, – ответила я. – Сама ушла. – Я вспомнила слишком уж узенькие и слишком уж беленькие боксеры Ингрэма и то, как он прижимал к груди подушку с видом возмущенной красавицы, и вцепилась в руль крепче. – Лучше воды из залива нахлебаться, чем с ними торчать.

Кем я была для него? Этот вопрос не давал покоя все сто сорок четыре километра. Чего он хотел? Новых ощущений? Веселья? Чтобы потом было что рассказать? Или я была очередной галочкой в длинном списке женщин разных типажей и комплекций? Я же видела, как он смотрел на меня. Не в ужасе от того, что разрушил прекрасные отношения и упустил лучшую женщину в своей жизни.

Нет, Ингрэм был недоволен, что я не дала ему с удовольствием провести пятничный вечер.

Я выбралась из машины и захлопнула за собой дверь – возможно, чересчур громко. Плевать на неписаные законы Нью-Джерси – сегодня я буду заправляться сама.

Мисти могла забирать все – и Ингрэма, и квартиру, которую я даже за дом не считала. Я была слишком гордой, чтобы продолжать с ними общаться. Слишком много яда текло в моих венах. Даже одной мне не было так одиноко, как с ними.

– Ну и правильно, – заявила Ба, в голос которой закралась гордость. – Ты – Сильва. Это все горячая сицилийская кровь.

Я воткнула пистолет в бак.

– Это из-за нее я столько потею?

На побережье Нью-Джерси было далеко не так душно, как в Нью-Йорке, но солнце все равно припекало, нагревая черный асфальт, жар от которого обжигал через легинсы. Легкий теплый ветерок под навесом бензоколонки овевал шею. Я прислонилась к машине, наблюдая за непрерывным потоком посетителей АЗС – странной мешаниной из местных жителей в шлепанцах и красных толстовках и бледных туристов в панамках.

– Нет, это все высокое давление со стороны отца. – Она выразительно кашлянула. – Во сколько будешь дома? Могу что-нибудь приготовить или пиццу закажем? Или можем сходить в кафе. У них какой-то новый бургер с креветками.

Пистолет щелкнул, и я отстранилась от машины.

– Как хочешь. Но платишь ты.

– Ох, да ну тебя… – Ба принялась рассуждать, что вообще представляет из себя бургер с креветками, но в этот момент дверь магазина открылась, и на улицу вышел мужчина в солнцезащитных очках-авиаторах.

Я приметила его вовсе не из-за крепких рук и не из-за полных губ кирпичного цвета. Даже не из-за скул, высоких и острых, и не из-за линии челюсти, от которой разрыдался бы сам Караваджо.

Нет. Я приметила его из-за роста. Он был обалденно высоким – не двухметровым, но достаточно, чтобы взгляд зацепился. Мне кажется, если бы он сейчас подошел, выдернул пистолет прямо из бака и сказал убираться, я бы ответила только: «Да-да, конечно».

Он излучал власть.

Я чуть не выронила телефон. Мужчина, зажав банковскую карту зубами, пытался запихнуть бумажник в карман и попутно не выронить две бутылки с водой. Между его бровей залегла складка, которая, казалось, была там всегда, что только добавляло ему внушительности.

– Я пойду, Ба, – перебила я ее где-то посреди монолога о структурных различиях сэндвичей и сабов. Отключилась сразу – не стала даже дожидаться, пока она попрощается.

Мужчина дернул головой в мою сторону, и я машинально спряталась за колонку. Не хотела попадаться на глаза такому красавчику в таком виде. Он бы и так меня за половину парковки учуял, стоило только принюхаться.

Из своего укрытия я видела, как он обернулся к подошедшим знакомым. Они болтали и хохотали, а я в это время могла спокойно любоваться его затылком. У него была одна из тех стрижек, которые созданы сводить с ума женщин – по бокам короткие волосы, сверху – чуть длиннее, чтобы можно было хорошенько схватиться. Ну, если выпадет случай.

Сквозь мягкую копну темных кудрявых волос пробивалось солнце, выхватывая отдельные завитки. Я бы расхохоталась, если бы не отпавшая челюсть. В Эвергрин вообще захаживали такие красавцы? Такое ощущение, что он ехал на съемки рекламы парфюма в дорогущий магазин, но заплутал на автомагистрали Гарден Стейт Парквэй и свернул не туда.

Красавчик все еще пытался засунуть в карман бумажник, и рукав его футболки то и дело задирался, открывая цветные линии татуировки и крепкие мышцы. Он