у меня не было. Разве что одна – но не на стене в рамке, а в глубинах ящика на кухне, где хранился всякий ненужный хлам. Я наткнулась на нее пару лет назад, когда искала палочки для еды.

Ба вернулась из кухни, уперев руки в бока.

– Увы, кровь Роджера дает о себе знать, – заметила она, поглядев на меня.

Так звали моего отца, но по факту он был просто Роджером.

Я бросила сумку на диван.

– «Увы»?

– Сама понимаешь. Красивый мужчина! – Отвернувшись, она пробормотала себе под нос: – Но, боги, какой же мудак!

Закатив глаза, я оттащила чемодан к небольшому обеденному столу, застеленному кремовыми салфетками, поверх которых стояла тарелка с нарезками, сыром и крекерами.

– Обед, – объявила бабушка, возвращаясь с кувшином розового лимонада.

– Ба, спасибо, правда. – Я кивнула на мясо. – Но я вегетарианка.

– О нет. До сих пор?

– Из всех моих сомнительных решений тебя смущает только это?

– Да больно уж неудобно, деточка, – сказала она, с беспокойством оглядывая нарезки.

– У меня под попой татуировка с отсылкой на песню Semi-Charmed Life, – напомнила я и пошла к себе в комнату, прихватив со стола треугольничек проволоне.

– Ну, – крикнула мне в спину Ба, – тогда вы с попой можете себе что-нибудь заказать, потому что другой еды нет.

– Не голодная, но спасибо, – отозвалась я из узкого коридора. – Нам с попой нужно поспать.

Я проснулась под слабые звуки смеха из телевизора. Лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь шторы, окрашивали комнату волшебным бледно-лиловым светом. Скатившись с сосновой кровати, которую заказала через каталог еще во время первого срока Дабьи, я вывалилась в гостиную и застала Ба сидящей на диване – заняв привычный уголок, она копалась в планшете.

– Доброе утро, – усмехнулась она. – Плов на плите.

Я потерла заспанные глаза и сглотнула, чтобы смочить горло.

– Который час?

– Начало девятого. – Она взглянула на меня поверх очков для чтения. – Вчера ты сильно устала.

Я кивнула, зевнув, плюхнулась на диван, а потом сунула голову под планшет и улеглась бабушке на колени.

– Не хочу здесь жить, Ба.

– Знаю, – протянул она, клацая по экрану ногтями. – Ничего, справишься.

– Думаешь? А то вдруг стану как те тетки из реалити-шоу, которые кукол коллекционируют?

– Секунду, милая. – Она высунула кончик языка, будто печатать на планшете было физически тяжело. – Я же модерирую страничку Святой Агнессы на «Фейсбуке»[11], а Фрэнки Д’Алессандро снова чушь какую-то пишет.

Я подняла голову с ее колен и выпрямилась.

– Пойду по пляжу пройдусь.

– Хорошо, милая, – ответила она, не отрываясь от экрана. – Смотри не наткнись на медуз. Они жуть как расплодились в этом сезоне – еще бы, учитывая, что весь городской бюджет ушел на сиськи любовницы мэра Циско. Вот медузы и разошлись. Прямо тонем в их детках.

6. Старейший кабак Эвергрина

Быстро сполоснувшись и натянув любимый сарафан в черно-белую клетку, я вышла в прохладный, плотный ночной воздух. Здесь, рядом с домом, всегда было тихо, если не считать смеха и болтовни людей, добравшихся до конца набережной, где дощатый настил сменялся песчаной тропинкой. Я стояла у квартиры Ба, перегнувшись через перила и подставив лицо ветру, и жалела себя. Погрустить у океана всегда приятно. Лучше, чем в большом городе.

Из мыслей меня вырвало шарканье пластика по бетону. Обернувшись, я увидела, что ко мне медленно ковыляет Альфонсо, таща за собой стул.

– Помочь? – спросила я, но ответом мне стало молчание.

Альфонсо подошел ближе.

– Ты что тут стоишь? – крикнул он – уж больно громко для расстояния, с которого говорил.

– Не знаю, – ответила я, и смущение, зародившееся в животе, обожгло щеки. – Проветриться захотелось, наверное.

Он махнул на меня рукой, уселся и достал из кармана широких шорт кусок дерева и перочинный ножик.

– Зачем? Забудь о парне.

– Ты запомнил!

Попытка наладить контакт была успешно проигнорирована.

– Вся молодежь в «Бильярде», – сказал Альфонсо с очевидным намеком. – Там музыка и алкоголь тоже.

– А если я хочу посидеть с тобой? – парировала я. Плевать на ворчливость, мне вдруг резко захотелось, чтобы Альфонсо утешил меня, обнял, обдав запахом лакрицы.

Он взглянул на меня из-под кустистых бровей.

– Нет.

– Почему? Я тоже фигурки вырезать умею.

Он кивнул в сторону улицы.

– Иди поиграй с друзьями.

– Альфонсо, нет у меня друзей.

– Ты мне обзор загораживаешь.

– Ладно, – проныла я. – Пойду в «Бильярд», пить и музыку слушать. – Я оттолкнулась от деревянных перил и закинула на плечо сумку. – Но мне не понравится.

– Допоздна не гуляй! – крикнул он мне через плечо, когда я спускалась по лестнице к парковке. – Аннета встает рано.

Для «единственного аутентичного кабака» Эвергрина «Бильярд» выглядел вполне респектабельно. Некогда знаменитый своей вульгарностью бар располагался на втором этаже старинного прибрежного дома – высокий и узкий, с навесом из деревянной черепицы над входной дверью, он стоял на заросшем травой участке в стороне от дороги. За уличными столиками сидели посетители в панамках, курили и играли в шашки.

Прежде чем войти, я попыталась разглядеть количество людей через дверь, но вся она была заклеена плакатами. В центре висел самый большой и противный: две болтающиеся в воздухе головы, блюющие радугой.

«МЫ СНОВА В СТРОЮ, СУЧКИ. ЕДИНСТВЕННЫЙ И НЕПОВТОРИМЫЙ ОТКРЫТЫЙ МИКРОФОН ЭВЕРГРИНА ВОЗВРАЩАЕТСЯ. КАЖДЫЙ ВТОРНИК, ВЕДУЩИЕ – ДЖЕЙМС И ДАСТИ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ САМЫХ СМЕЛЫХ».

Я судорожно вздохнула.

Может, отработать там новый сет на «Брэйнвейв»? Всяк лучше, чем ничего, – а только оно у меня и было. Ни шуток, ни места, где можно их проверять.

Я сфотографировала плакат.

Бар разглядеть все-таки удалось. Внутри виднелись высокие столики, окруженные металлическими барными стульями, безголовый манекен в футболке, прислонившийся к ретроавтомату с сигаретами. За барной стойкой в форме подковы была небольшая сцена, рассчитанная на несколько человек максимум. На краю сцены сидели девушки с банками пива в тонких руках, забитых татуировками. Почему я так нервничала, будто снова вернулась в первый день старшей школы? Вооружившись фальшивой уверенностью, я распахнула дверь.

Кабаком «Бильярд» назвать было сложно.

Во-первых, пахло в нем отнюдь не кабаком, а копченой свининой, свежей мятой и пиццей, приготовленной в дровяной печи. Люди там не просто пили – они ели. С удовольствием. Смакуя каждый кусочек. Никаких вам хот-догов по акции.

Вместо обычных спортивных регалий, которые висели в каждом баре в округе, здесь стены украшали с любовью развешенные флаги стран Карибского бассейна и Южной Америки. Бразилия, Пуэрто-Рико, Парагвай, Гайана. Ладно, старый автомат с сигаретами и неоновую рекламу «Бада» владельцы сохранили, но они были начищены до блеска и воспринимались не мусором,