— Полно тебе чепуху молоть! Я всего-то в Веждин съезжу, обновок тебе привезу.

— Вот я и говорю, бросаешь. Единственную дочь за немилого замуж отдаёшь.

Мужчина, отсчитывавший ассигнации сбился. Выругался. Сердито глянул на Марью.

— Ну где же за немилого-то? Вы со Степаном всегда ладили. Не мешай! Иди вон делом займись. — Одной рукой он нетерпеливо указал на мешки с сеном, которые следовало высыпать в ясли для коз.

Марья не сдвинулась с места, разъедая отца тяжёлым взглядом, затуманенным от слёз.

— Дядя Степан мне всегда вроде отца был. Конфеты и кукол покупал. А ты хочешь, чтоб я с ним в одну кровать?!

— Ну кто?! Кто ещё-то?! Этот твой Макарка — щегол необстрелянный?! — Не выдержал Василий Федотович. — Что он дать-то может кроме цветочков да игрищ?! Который год уж в подмастерьях ходит, а мнит о себе! Расхаживает по селу словно барин!

— Любовь может дать. — Тихо сказала Марья, качая головой.

— Любовь! — передразнил дочку староста. — Много ли сытости от той любви? Степан человек надёжный, обеспеченный. Будешь с ним жить при полном столе, горя не знать!

— Чем хочешь казни меня, батюшка! Не могу я так! — Марья рухнула на истоптанное сено. Ноги отказывались держать.

— Слушать не желаю! Я слово дал нерушимое. Так что кончай дурить и садись подушки вышивать!

Грязные колёса проскрежетали перед лицом поникшей девушки.

Выльский староста уехал.

— Сгубил ты батюшка дочь свою. Ну погоди же. Будет тебе свадьба весёлая... — Тихо молвила Марья, глотая жгучие слёзы.

Часть третья. Цыганский клад

Перековывая коня для местного мельника, Макар размышлял о будущем.

Вот бы разбогатеть и сбежать из этого Медвежьего угла. Мир-то он ведь такой большой и разнобокий, не то, что их село. Заделаться бы хоть к барину каким мастером, аль к купцу. Уж Макар бы своего не упустил.

Он мечтал побывать в Петербурге и в Крыму. Увидеть настоящее море и попробовать воздушные пирожные — те самые, что так соблазнительно подмигивали с витрин веждинской кондитерской. Пища небожителей, не иначе.

Только вот деньжатами он пока не разжился. И ничего, кроме смазливого лица и мускулов, не нажил. Да и то, девки тайком смеялись над его закопчёнными в кузнице ушами.

Правда, опрошлым летом ехала на ярмарку, мимо их деревни цыганка. Лошадь её захромала в поле, и пришлось Макару раскрючковать, да перековать животину.

Денег у старухи не было, но оценив мастерскую работу, цыганка рассказала ему секрет, который в их роду много веков из уст в уста передаётся. О кладе богатом, что предок её в сём лесу укрыл.

Самой ей уже не долго небо коптить, а детишек не нажила. Вот доброму кузнецу всё и достанется, коли сдюжит.

— Не хитра наука, яхонт мой, надобно только искать умеючи, да знать где совета спросить. — Смуглые губы затянулись трубкой. Черные глаза с хитрым прищуром оценивали юношу.

— Найти его повезёт только в купаловскую ночь, да и то не всем, а только храбрым и смекалистым молодцам. Ты ведь таков, я вижу.

Не страдая ложной скромностью, Макар тут же согласился с данным утверждением и навострил уши.

Увидев, как алчно блеснули золотом очи молодца, цыганка довольно покивала косматой головой, убранной в блестящий платок, и подробно обсказала кузнечному подмастерью, куда идти и что делать.

Но в ту ночь юноша крепко загулял и до обозначенного места уже не добрался. В этот же раз он твёрдо решил, что обязательно испытает судьбу.

— Макарушка, беда, сокол! — бледная Марья влетела в кузницу, распугивая бесцельно бродивших вокруг кур.

Воротившись от своих тяжких дум по поводу личного благосостояния, Макар участливо обратился к гостье:

— Что стряслось, душенька? Ты чего это с лица спала? Стоишь ни жива ни мертва?

— Замуж меня выдают! Опоздали мы.

— За кого? — тяжелый молот промахнулся мимо цели, скомкано лязгнув.

— За дядьку Степана, друга отцовского.

Макар брезгливо поморщился.

— И что же, пойдёшь? Он ведь тебе в батьки годится.

— Нет конечно! Я к тебе другое просить пришла, идём к церкви, упадём в ноги священнику, пусть он нас сей же час обвенчает! Иначе не быть нам вместе.

Ледяные нервные пальцы сомкнулись на руке кузнеца, давя не хуже тисков, прерывая работу.

— Отец Епифан на это никогда не пойдёт. Уж больно строгий. Давай лучше в ночь убежим! Меня искать некому, а Василию Федотовичу весточку с Агафьей передадим — она ж подруга твоя, должна понять.

Макар отложил молот, осторожно высвободил ладонь, приобнял Марью за плечи и ободряюще погладил по спине.

Девушка немного присмирела, расслабилась. — Да куда же мы пойдём? На что жить станем?

— Об этом не беспокойся! Отправимся в город, а оттуда на перекладных в столицу. А там жизнь сама путь подскажет. Умелые руки всегда работу найдут, да и денег я достану.

Макар доверительно посмотрел Марье в глаза. — Коли веришь в любовь нашу, приходи как стемнеет к опушке, прямо к прогалине, буреломом помятой. Вещей не бери, на месте новыми разживёмся. Отцу скажи, что с девчатами купалу праздновать идёшь, чтобы не беспокоился.

Часть четвёртая. Затонувший венец

Весь день Марья ходила сама не своя. Дела у неё не спорились, за что ни возьмётся — всё не слава Богу.

Отец вернулся из города, полную телегу красивого узорочья да брашна привёз. Ничего не радовало Марью: ни тонкое кружево, ни дорогие ткани, ни пряники печатные.

В иные дни она бы козочкой весёлой вокруг батюшки скакала, тотчас новые платья шить уселась. Только вот повод сейчас не для радости, потому и иголка не слушается, колет белые пальцы, а стежок не кладёт. Обряжать хозяйку для постылого видно тоже не хочет.

Василий Федотович всё это видел, но от слова своего не отступился.

Ничего, — думает, — поживёт да полюбится. Потом ещё сама спасибо говорить будет.

Нанял он в помощь пару девок, велел подсобить платье справить, приданое вышить да начистить и в сундук собрать. А сам гостей созывать пошёл.

Была среди помощниц и Агафья — лучшая подруга Марьи. Увидела девушка, что Марья сидит бледная как покойница, подошла к ней и спрашивает ласково:

— Может, поделиться со мной чем хочешь? Я твою печаль-беду завсегда выслушать готова.

Задрожали губы у Марьи, и залилась она горючими слезами.

— Я сегодня, Агафьюшка, последний раз с вами гулять буду. Как костры запалят, так я уйду и не ищи меня боле. Мы с Макаром в город подадимся, обвенчаемся, а там уж как Господь распорядится.

Агафья охнула, закрыв ладонью рот, и бухнулась на колени