— Да ты что, матушка! Куда же это вы без благословения да без денег?

— А ты сама попробуй за того пойти, кто тебя нянчил! — глаза Марьи грозно сверкнули. — То-то, что не сладко.

Губы Агафьи тоже задрожали, пальцы нервно смяли платье подруги. Марья опустилась к самому её лицу:

— Слово мне дай нерушимое, что до срока ничего отцу не скажешь. А как третий день настанет, ты приди к нему и скажи, чтобы не волновался. Я его всегда любить буду и каждое воскресенье в церкви за здоровье свечку ставить.

Агафья разрыдалась так, будто подругу уже навсегда проводила.

А Марья поднялась и отправилась в девичью светёлку. Собрала в крошечный узелок всё, что у неё было дорогого: ленту шёлковую, колечко, серьги, иконку именную — и к отцу отправилась. Подарок Степана даже ради продажи брать не стала. Ей от него ничего не надобно.

Василий Федотович в амбаре ворочал мешки с мукой, прикидывая, сколько принесть в избу, чтобы накормить пирогами целую толпу гостей. На свадьбе его дочери собиралось погулять не меньше половины деревни, да ещё волостной старшина с женой обещал пожаловать.

При виде хмурой дочери настроение у мужчины тоже испортилось. Всякий раз демонстрируя своё явное недовольство и нежелание данного союза, Марья заставляла отца чувствовать себя тираном и чудовищем, отдавшим собственное дитя на съедение змею.

И как не понимает, глупая? Я же ей блага хочу! Степан мужик хороший, не обидит. Будет в золоте купать да на руках носить. Но молодость слепа и упряма, а посему надо ей путь указать — пусть в начале и силой.

Василий Федотович развернулся к дочери и для солидности упёр руки в бока всем своим видом демонстрируя непоколебимость в вопросах предстоящей свадьбы.

— Ну? Чего явилась? Сундук собрала уже? — грозно прорычал он сходу перейдя в наступление.

Марья притворно вздохнула якобы смиряясь с текущим положением дел.

— Собрала, батюшка. Ты не думай, я не за скандалом. Просить отменить венчание не стану.

— А чего тогда ищешь? Задумала что? Смотри: в этом же амбаре и запру!

Марья робко улыбнулась:

— Нет в том нужды. Отпусти меня лучше, батюшка, напоследок с девчатами погулять. Холостую жизнь проводить. Купалу уважить.

Василий Федотович нахмурился, почесал кустистую бровь и махнул рукой:

— А иди! Не стану я тебе вольные деньки ломать. Только помни: с первыми петухами ты туточки, жениха встречать готовишься! — крепкий палец повелительно указал на траву возле его сапог.

Девушка послушно кивнула. Тело её всё ещё стояло перед отцом, а разум перенесся в вечернюю синь, туда, где пылают костры, да носится вокруг шальная молодёжь.

Им уготована другая судьба. Никто не заставит их стоять в церкви рядом с постылым супругом или супружницей. И завтра, и через неделю они будут так же резво плясать, счастливо встречать рассветы.

Но для Марьи всё решится сегодня.

Стоять неподвижной статуей было опасно: на непривычно тихую сосредоточенную Марью гуляющие и без того бросали подозрительные взгляды. Решив не оставлять повода для пересудов, девушка присела, пучками срывая яркие полевые цветы и наскоро вплетая их в венок.

— Грустишь красавица?

Над её головой очень не вовремя раздался голос Николы, слывшего самым озорным парнем в селе.

Красотой особой он не вышел, зато гонору было хоть отбавляй. — Гляжу вот, гадаю, отчего это Макарка твой к тебе не спешит? — парень сложил руки на груди вальяжно отставив ногу в сторону. Он с нескрываемым любопытством рассматривал Марью.

— Унесут пчёлы сладкий мёд покуда он там в кузнице руки о сажу марает! — Вдруг он притворно хлопнул себя по лбу. — Али запамятовал я, ты ж у нас боле птица не вольная. Поиграла с парнем да бросила как прошлогодний цвет. Отец тебе побогаче жениха сподобил.

— Коли не знаешь так и неча языком молоть! — Девушка хлестнула наглеца рассерженным взглядом. — Не твоя о том печаль.

Широкое веснушчатое лицо сально осклабилось:

— Значит правду девчата в кругу говорили. Макарку я уважаю обижать его негоже, а с женихом твоим с одного ковша мёд не пили, так что может погуляем от души напоследок, а красавица?

— Шёл бы ты отсель пока бока целы! Кузня тут недалече вот кликну громко, так Макар тебе враз спеси поубавит! — Марья поднялась, отряхивая подол от налипших листьев и твёрдой поступью зашагала к реке.

Вслед ей донёсся обиженный голос Николы:

— Было б из-за чего шум поднимать я ж развеселить тебя хотел!

На половине пути Марью перехватила раскрасневшаяся Агафья:

— Вот ты где! Думала уж опоздала ушла ты, не простившись!

Агафья взяла Марью под руку и девушки дружно пошагали к реке.

— Макара не видала? — чем ближе подбирался час свидания, тем тоньше становился голос Марьи. Неверные рваные движения выдавали крайнюю степень волнения девушки.

Агафья отрицательно качнула головой, украшенной густым венком из лютиков:

— Парни говорят, что давеча он с котомкой к лесу пошёл сказал по грибы, на вечор глядючи-то!

Агафья прыснула и из груди Марьи тоже вырвался смешок. — Стало быть и мне пора! Он сердешный меня видать в лесу дожидается!

Девушка осторожно подобралась к кромке воды дрожащими руками опустила венок. Тот, как назло, не желал отплывать толкаясь обратно к берегу.

— А может останешься? Всяко люди живут. Степан мужик добрый, может Макара к делу пристроит будете вместе.

Агафья тоже стянула с русой головы травянистое украшение, её венец тотчас отправился восвояси по намеченному пути.

— И что это за жизнь такая? На глазах законного мужа шашни крутить! Он ж не камень всяко почует. Нет Агафьюшка, решилась я. Либо так, либо лучше смерть!

Подруга всхлипнула обняла девушку:

— Да вона и веночек тебе остаться велит, не хочет плыть, к берегу прибивается!

Понимая, что ещё немного и она сама струсит окончательно, Марья высвободилась, сердито зыркнула на травянисто-цветочный обруч:

— Хватит пугать да тоску наводить! Коли решила так, по-моему, будет!

Марья с силой толкнула венок, тот покачнулся и окончательно затонул.

— Дурной знак Марьюшка! — Пуще прежнего запричитала Агафья, — одумайся сердешная, покуда не поздно!

— Кончай говорю раньше времени аллилуйя петь! — Марья решительно выпрямилась. — Отцу передашь как условились?

Агафья согласно закивала, вытирая распухший нос рукавом.

— Ну ступай не рви душу и так тяжко да боязно. — Марья ещё раз, напоследок, крепко обняла подругу и прячась за высокими камышами перебежками засеменила к лесу.

Платье цеплялось за репей, ноги отсырели начали подмерзать. Макара в условленном месте ещё не было, но Марья не сомневалась, что он скоро появится. В глуши леса ухнула сова, девушка вздрогнула поёжилась, но пост свой не покинула села на пень подобрала под