меча перерубил древко копья своего противника. Тот отступил было на шаг назад и схватился было за саблю, висевшую у него на боку. Но Томаш не дал ему шанса. Он тут же, следующим мощным ударом чуть ли не напополам рассёк турецкий колпак янычара, вместе с его головой. Осман беззвучно рухнул на землю, как мешок. Всё было кончено. Поле боя осталось за нами. Но тут же, где-то поблизости послышались крики и собачий лай. Сквозь деревья замелькали многочисленные огоньки факелов. Погоня приближалась. Проклятье! Кажется, призывы убитого мною янычара не остались неуслышанными.

— Быстро! Забираем оружие и к лодке! — крикнул мне Томаш.

Похватав в спешке всё вооружение, которое только подвернулось нам под руку, мы снова бросились к заводи. На этот раз у нас на пути уже не было никаких препятствий. Лодка была на месте. А внутри мы нашли вёсла, пучок факелов и пару сумок с различными припасами. Всё это Георгий предусмотрительно подготовил заранее. А, между тем, погоня уже почти нас настигла. На фоне ночного неба, на склоне речного откоса уже появились силуэты первых воинов с факелами в руках. Похоже, они пустили собак по нашему следу. Счёт шёл уже буквально на секунды.

— Скорее! Скорее! — призывал Георгий, — Поторапливайтесь!

Навалившись вчетвером, мы быстро спустили лодку на воду и, запрыгнув внутрь, взялись за вёсла. Их было всего два, но достаточно длинных. Томаш и Ханс, как самые физически сильные, сели вдвоём, каждый на своё весло. Мощный гребок и мы уже отчалили. Георгий примостился на носу, а я, с луком в руках — на корме. Из всех нас четверых, я был самым умелым стрелком. Не зря же столько времени тренировался у Манфреда. Так что, приготовился отстреливаться, если понадобится.

И понадобилось! Едва мы отплыли подальше, как на берегу уже появились преследователи. Несколько здоровенных собак заходились злобным лаем и носились вдоль берега, но в воду не полезли. Рядом с ними появилась фигура лучника. И тотчас же мимо нас просвистела стрела. Слава Богу, что ночью и на фоне тёмной воды мы были почти невидимы. Лучник стрелял наугад, больше на звук от всплеска наших вёсел. Зато мне их силуэты при свете факелов было видно лучше. Тщательно прицелившись, я спустил тетиву. Стрелять на раскачивающейся лодке, да ещё, почти что в полной темноте было делом не лёгким. Я особо и не надеялся попасть в цель. Пульнул больше для острастки или просто потому, что нужно было что-то делать…, как-то отвечать на «огонь» неприятеля. Но короткий, полный боли, вскрик на берегу и разразившаяся вслед за ним тирада отборных турецких ругательств отчётливо показали, что моя стрела не пропала даром. Вот и славненько! Теперь они будут осторожнее подходить к воде. Есть надежда оторваться.

Но, чёрт возьми, этого не случилось. Похоже их полку лучников на берегу прибыло подкрепление. Во всяком случае, стрелы засвистели вокруг нас с угрожающей частотой. Да, стреляли наши преследователи практически наугад и с точностью у них были большие проблемы. Здорово, что мы бежали ночью. Днём бы, при хорошем освещении, нас с такого расстояния, наверное, утыкали бы стрелами, как дикобразов. Но и без этого кучность стрельбы угрожающе возрастала. Сразу было видно, что стрел они не жалели. Я снова пульнул было на удачу в темноту. Но без толку… На этот раз удача отвернулась от меня.

— Не трать зря стрелы, — посоветовал мне Томаш, — Всё-равно ничего не видно, а они нам ещё пригодятся.

Что же, нельзя было не признать его правоту. Мы, в отличии от янычар, не могли себе позволить расточительство в своих «боеприпасах». Томаш с Хнасом гребли, как одержимые изо-всех сил, и мы стали постепенно отдаляться от берега всё дальше и дальше. Стрелы стали падать в воду вокруг нас уже реже. Кажется, мы постепенно выходили из зоны неприятельского обстрела.

И тут внезапно Ханс вдруг резко вскрикнул и грязно выругался. Глухо ударилось о деревянный борт брошенное весло. А лодка стала закручиваться по дуге на месте.

— Что такое? — обернулся я.

— Стрела…, будь она не ладна…, - простонал из полумрака Ханс, — Кажется, мне попали в руку. О, Мадонна, как же больно…

— Держись! — крикнул я, перемещаясь на центр лодки к скамье гребцов, — Весло не выронил?

— Да нет. Оно в уключине…

— Слава Богу! Ну-ка, посторонись…

Отодвинув своего раненого товарища, я занял его место. Бросив на дно лодки лук и колчан со стрелами, я подхватил болтавшееся в уключине весло. Вместе с Томашем, мы быстро выправили сбившийся курс лодки и дружно налегли на вёсла, снова направляя её к спасительному противоположному берегу.

— Ханс, давай сюда, — воскликнул Георгий, расстёгивая свою походную аптечку, — Я посмотрю, что там с тобой.

Кряхтя и ругаясь, мой товарищ не без труда перебрался через лавку на нос лодки, ближе к лекарю. А на покинутом нами берегу сквозь ночную мглу, слышались какие-то звуки и характерные всплески.

— Похоже, османы тоже спускают на воду лодки, чтобы нас преследовать, — обеспокоенно воскликнул Томаш, напряжённо вслушиваясь в темноту.

— Пускай себе! Ничего страшного, — ответил с ухмылкой Георгий, — Я сегодня вечером незаметно продырявил все лодки, что были на берегу рядом с заводью. А пока они отыщут в темноте новые, мы уже будем по ту сторону реки.

От Георгия я знал, что на том берегу уже не было каких-либо крупных поселений и турецких гарнизонов. Чтобы продолжить погоню, османам теперь нужно снарядить и переправить через реку целый отряд. А это займёт время. Возможно и до утра. Значит, нам нужно постараться до этого момента уйти как можно дальше, чтобы обеспечить себе фору. Припасов нам с лихвой хватит на несколько дней. На том берегу были густые леса, в которых можно было затеряться и двигаться незаметно.

Всё! К этому времени, турецкий «стрелопад» кончился. Янычары поняли бесполезность дальнейшего обстрела. Их возбуждённые голоса и ругань тоже стихли где-то в отдалении, и мы уже теперь спокойно гребли дальше. Теперь в ночной тиши слышался лишь равномерный всплеск наших вёсел, да стоны Ханса, которого Георгий перевязывал на ходу, буквально вслепую. Даже в темноте ночи я, обернувшись, разглядел, при свете вышедшей на миг луны, что рукав его рубахи весь потемнел от крови. Бедняга, вот и ему досталось.

— Как ты там, Ханс? — сочувственно спросил я, не переставая грести.

— Ничего…, жить буду…, - отозвался он.

— Хвала Господу, что стрела не застряла в теле, а лишь ударила вскользь. Извлекать её было бы проблемой, — добавил лекарь, — Рана не тяжёлая, но болезненная и сильно кровоточит. Он быстро теряет кровь и силы.