Вещдок 4: маленькая косметичка из прозрачного пластика, внутри щетка, паста и зубная нить.

Вещдок 5: книга Патриции Хайсмит под названием «Талантливый мистер Рипли», заложенная закладкой на последних страницах. Она напомнила мне о том, как мы с Ритой впервые сели в столовой друг напротив друга.

Вещдок 6: чашка, которую я подарила Рите, с надписью «Твоя некомпетентность не повод мне работать сверхурочно», набранной шрифтом Сomic Sans, потому что мне показалось очень забавным подарить графическому дизайнеру что-то с этим шрифтом. Чашка плохо вымыта, внутри до сих пор видны пятна от кофе – возможно, от последнего кофе в ее жизни.

Вещдок 7: черный блокнот. Черный блокнот, который Рита всегда брала с собой на встречи и клала на стол. Я открываю блокнот и просматриваю первые записи. «Макет презентации Фритос Гурме: пт 17-го». «Встреча с клиентом энергетики вт 7-го в 12:30 (проспект Америки)». «Встреча 5-го идеи кампания You Look Good Make Up: макияж без макияжа, натуральный тон, пастельные цвета с уходом в нейтральные, женственно, но не скучно, инклюзивность (взять черную женщину)».

Рита любила рисовать мелкие карикатуры на тех, с кем пересекалась в офисе. Я разглядываю хорошенькие маленькие рисунки на полях записей с совещаний. Вот, например, один – это, ясное дело, Рамон. На нем слишком свободный костюм, а в правой руке авоська с мандаринами, в пузыре фраза «Чем больше мы делаем, тем больше мы можем». Я улыбаюсь. На другом рисунке – Фермин, молодой парень, который работал вместе с Ритой в отделе дизайна и постоянно отпускал чудовищно сексистские комментарии, сам не понимая, что они чудовищно сексистские. Над ним подпись: «Нет, но я бы на них посмотрел». Я хмурю лоб. Пролистываю первые страницы блокнота, пытаясь вспомнить, когда примерно мы с Ритой познакомились – еще до того, как сесть рядом в столовой.

Я просматриваю остроумные карикатуры на разных коллег, пока наконец не нахожу себя. Вот она я. Прическа моя, в таком костюме я запросто могла бы прийти в офис: белая рубашка и узкие брюки, белые конверсы. Образцовый костюм сотрудницы креативного отдела: вроде и при параде, а в то же время немного расслабленно. Клоунский костюм. Мини-версия меня держит в правой руке телефон, а в левой – белую коробочку, мой пузырь гласит: «Пока не приму первый орфидал, я не человек». Я сглатываю. Просматриваю предыдущую и следующую страницы, пытаясь понять, когда был сделан рисунок. Это уже после нашей беседы в кафетерии? А если нет, откуда она знала, что я пью противотревожное? У меня пересыхает во рту. Эта карикатура кажется мне более жестокой, чем остальные, более личной и более обидной, а еще более правдивой. Может, потому что меня она знала лучше, чем других. А может, Рита была сукой со всеми, включая меня. Может, я ей вообще не нравилась. Может, она меня ненавидела. Да нет, быть такого не может. Может, Рите было хуже, чем мы думали, гораздо хуже, чем мы могли предположить.

Я листаю блокнот дальше, подбираясь к прошлому августу. «Рамон встреча понедельник 8-го в 10:30 (у Рамона)». «Встреча 1-го идеи электромобили: неон, электрогитары, Боб Дилан, идем от аналогового к электрическому (сдача 29-го)». «Макет презентации по роботам-пылесосам: до 16-го». «Встреча Let´s Make It (ивент-менеджмент) 14-го в 11:30 (Куско)». Все это среди каракулей, рисунков и набросков. В правом углу одной из страниц – крошечный чертенок, говорящий: «C9 до 5». Офисная кофемашина с изображением заката на райском пляже и подпись: «Насладись этими пятью минутами». Ее рабочее место, она сама глядит в монитор; за окном, через которое Рита наблюдала за внешним миром, виднеется Гран-Виа – руины, посреди которых динозавры, зомби, люди пытаются убить других зомби, вампиров, чудищ Франкенштейна, скейтерш, пожарных, астронавтов, самого Иисуса, который спускается с небес на землю. После этого рисунка нет больше ничего. Думаю, его можно считать предсмертной запиской.

Я накидываю ее платок на плечи, а косметичку отношу в ванную. Ритин блокнот и книгу Патриции Хайсмит кладу к себе на тумбочку. Остальные вещи аккуратно складываю обратно в коробку, закрываю ее и убираю в шкаф. Принимаю оставленную Эленой таблетку ибупрофена, запиваю стаканом воды. Смотрю на часы – они показывают четыре. Падаю в кровать, укрывшись одним лишь Ритиным платком. Спускаю с кровати правую ногу, нащупываю носком пол, когда комната вдруг начинает вращаться вокруг своей оси. В голове у меня вдруг мелькает мысль, странная фантазия: в романе «Талантливый мистер Рипли» главный герой, Том Рипли, убивает Дики Гринлифа, молодого мультимиллионера, который наслаждается богемной жизнью на юге Италии, и выдает себя за него. А вдруг Рита, прочитав роман, тоже решила стать кем-то другим, исчезнуть, инсценировав собственную смерть, чтобы никому ничего не объяснять.

Я поглаживаю платок и прокручиваю в голове эту возможность, но потом понимаю: такое бывает только в книгах. В реальной жизни все куда скучнее: поездки в метро, супермаркет по вечерам, звонки в техподдержку интернет-провайдера, походы к гинекологу, полная корзина грязного белья в ванной, тюбики зубной пасты, сдавленные и скрученные, чтобы выдавить все до последней капли, неотвеченные сообщения от людей, которым ты хочешь ответить, и отвеченные – от людей, на которых тебе плевать, счета, скидочные карты «Сирены» и «Каррефура» копятся в кошельке, бессмысленное ожидание, непрочитанные книги, чеки, пахнущие сыростью тряпки, генеральная уборка на кухне, где тебе взбрело в голову поджарить что-то во фритюре. В реальной жизни существуют скука, тревога, бессмысленные ситуации, которые низачем не нужны, не способствующие ни духовному росту героя, ни развитию сюжета. И потом, как бы она все это провернула? И зачем? Не проще ли было бы пойти к эйчарам и уволиться, передохнуть, сменить обстановку? И все же мысль о Рите, живущей в другом месте под другим именем, успокаивает меня и даже приносит какое-то умиротворение.

Я снова беру блокнот и еще раз просматриваю иллюстрации: чем ближе к августу, тем они мрачнее и загадочнее. Я возвращаюсь к началу, ко всем этим дедлайнам и конспектам совещаний. Ко всем этим проектам, которые она начала и закончила, чтобы потом взяться за новые, как в мифе о Сизифе. Каждый ее день был так похож на мой… И ее неудовлетворенность, так похожая на мою, непроходящая, убийственная… За одним таким днем следует другой. Потом выходные. Потом еще целая неделя. И так снова и снова, пока не перестанешь сама себя узнавать. И вот жарким августовским утром Рита бросается на рельсы перед поездом. Наверху, на перроне, люди возмущаются, что теперь опоздают