– Ты чё, кацап?

– Кто?

– Народишко такой тут жил. Эээ… Не тут, но не важно. Жуть какой до грошей жадный. А вот просто так, хорошим людям, помочь?

– Прости Петро, – напрягаюсь, ожидая агрессии: – И граник денег стоит и заряды к нему я не под ёлкой нашёл. По делу говори.

– По делу, так по делу, – смерив меня недовольным взглядом он кивает:

– Справа в тому. Нам Краба не взяти. Ему панцирь пробить треба. Вот как треснет – тут-то мы его и порвём.

Киваю: – Понял. Гранат много надо?

– Да пёс его знает! – Хмыкает Петро:

– Когда трёх хватало – если в точку их клал, а когда и семи мало было. Ты-то сам как? Гарно стрiляеш?

Говорить, что я ещё ни разу не стрелял не хочу – к чему позориться, а потому отвечаю уклончиво: – Было дело.

– Виходить – от пяти, до семи. У тебе скiльки?

– Десять, плюс один в стволе. Все контактные. – Вру не краснея – ствол пуст, не зарядил я граник-то. Но зачем об этом ему знать, верно?

– Досить, – Кивает он: – Так що, друже, ти в деле? – его рука снова зависает передо мной, но я не спешу подтверждать своё участие.

– Моя доля какая?

– От же клятый кацап! Вот везде выгоду ищет! Ладно. Так предлагаю и по-другому не будет. Десятая часть мяса и три… Эххх… Три! – Выставляет он на показ три пальца:

– Сегмента панциря.

– Хм…

– Соглашайся, дурашка! Один ты его не возьмёшь, – принимается он наседать на меня под одобрительное ворчание своей банды: – А так – и мясом разживёшься – оно вкусное, если отварить, или поджарить, и сегменты получишь – каску себе нормальную справишь, не эту жестянку, – сплюнув, он, вытянув руку хочет постучать по моему шлему, но я ускользаю, отступив назад.

– Ну так шо? Договорились? – Его рука, та самая, которую он тянул к каске, замирает ожидая моего пожатия.

Кивнув – сделка принята, жму его ладонь.

– От це дило, – Петро расплывается в улыбке:

– Не сумнiвайся, не прогадав.

– Что делаем? План какой?

– Да самый простой, – кивает Петро: – Сейчас парни кабанчика в воду закинут. Мы его два дня на солнцепёке держали, что б дошёл. Апосля – час курим и вытаскиваем. Мелочь его как раз хавать начнёт и в самый вкус войдёт. А мы их всех зараз! И на берег. Затем – по ним стреляем, юшку пустить надо.

– Чего пустить?

– Кровь, – вздохнув, и не забыв сплюнуть, поясняет Петро: – И сразу, чтобы не переспрашивал – мясо мелких не годится. Плохое оно – опарыши там, времени на чистку много уходит. В большом их тоже хватает, но там его больше – хорошие куски есть откуда вырезать.

– Понял.

– Мелких бьём – их кровь в воду пойдёт. Понял?

Киваю.

– Большой чухнет – своих бьют, и выползет. Понял?

– Да.

– Мы его отвлекать будем, а ты из граника работай. Как панцирь треснет – тут ему и карачун. Нашинкуем как гуся варениками.

– Гуся? Варениками?

– Ага, жаренными – расплывшись в улыбке он гордо задирает голову: – Мой рецепт!

– А так можно?

– Нужно!

Следующий час я, практически, бездельничал, наблюдая как люди Петра, я так его звали про себя, сначала вытащили из кустов тушу кабана, плотно упакованную в полиэтиленовую плёнку, и как затем, предварительно натянув противогазы, потащили её к прибою, старательно отворачивая прочь лица. Их предосторожность была понятна – стоило ветерку смениться, как его порыв донёс до меня такую вонь, что я и не заметил, как на моей голове оказалась резиновое изделие с фильтром.

– Проникся? – Прогундосил Петро, оказавшийся в этот момент рядом и немедленно принялся поправлять маску противогаза.

Киваю, с холодком представляя, что меня вот прямо сейчас вывернет – запах тухлятины, хоть и ослабленный фильтрами, всё одно был слишком силён.

– Ничего, – усевшись на песок, Петро снова принялся возиться с маской:

– Ща в воду закинут – легче станет.

Всё произошло именно так, как он и сказал – стоило туше скрыться в волнах прибоя, как запах стал быстро ослабевать, а ещё через минуту, я, стащив с головы противогаз, принялся опасливо принюхиваться, готовый немедленно вернуть его на место.

От запаха, к счастью, не осталось и следа – унесённый ветерком он оставил пляж запаху йода и морской свежести, немедленно и в разы поднимая мне настроение.

– Теперь – ждём, – Петро, так и сидевший рядом, вертел в руках свой противогаз и качая головой при виде залатанных трещин.

– Вот ничего делать не умеют, москали клятые, – вздохнув, он засунул его в рюкзак:

– Ты представляешь – и двух рокiв не прослужил. Эх… Ничего не умеют, тiльки ломати.

Не отвечаю – а к чему? Мне моя роль понятна – отработаю, получу долю и пока-пока, уважаемый.

– А граник можно глянути? Оцiнити требачи пробье краба, чи нi.

– А что его смотреть? – погладив трубу ствола, перекладываю его подальше от Петра:

– Граник, и есть граник. Чё тут смотреть?

– От ты кацап! – Вздохнув, он поднялся на ноги, немедленно перейдя на серьёзный тон:

– Значит так, москаль. Хвилин через десять парни тушу на песок вытащат. Ты за волыну не хватайся – мелких мы сами положим. Тебе – ждать. Большая выползет, мы её поглубже от воды отведём, вот i стрiляй. Куда бить знаешь?

– Нет, – тоже встав развожу руками: – В первый раз тут.

– Смотри. Дивись спершу – в морду, колы вона орать буде. Наш-то мiг прямо в дiрку гранату вогнать, а як ти, – смолкнув, Петро посмотрел на меня, а я, ну что мне оставалось, только покачал головой, признавая свою неопытность.

– Хех… I чого я тобi таку долю пообiцяв? Не нагадаеш?

– Так я же, – хочу сказать, что другого граника и них нет, но вижу взмах его руки и замолкаю.

– Второе, – продолжает он: – Брюхо. Раз ты такой, – прервавшись, он вздыхает: – Снайпер, мля, то бей в брюхо. Мы её на задние лапы поднимем – а ты меж сегментов целься. Авось и попадёшь. Понял?

Киваю. А что? В брюхо, я, пожалуй, и не промахнусь. Ага, если эта будет, как и та, что я только прибыв видел и едва удрал.

Ха! Да в этот сарай и с завязанными глазами хрен промажешь. Это ж каким криворуким надо быть, чтобы…

– Ты, главное, не обделайся, – прерывает мои мысли, в которых я уже победил краба, Петро:

– Большая – она сука ещё та. И вот ещё. Позицию выбери в стороне, что б нас не зацепить.

– Хорошо.

– И под наш купол зайди, – следует кивок на дальний