– Не позволю. Уйдите!

Она вновь бессильно откинула голову.

– Так вредно смотреть на солнце.

Почему он не ушел? Она же попросила его уйти. Почему ничего никогда не получается так, как она хочет?

– Оставьте меня в покое!

– Боюсь, не могу.

Саша вновь посмотрела на незнакомца, который все же уселся с ней рядом. Умное лицо. Возраст она определить не смогла, но он намного старше ее – в два раза минимум. Он смотрел на нее с улыбкой, только глаза оставались ледяными. Ледяными…

Она разозлилась, но сил для того, чтобы уйти, не было. Оставалось только заставить его уйти.

– Я ни с кем не знакомлюсь, – сказала Саша.

– А я – да.

– Ну и катись к черту!

– А если это я и есть?

– Кто?

– Черт.

Его лицо сохраняло все ту же улыбку. На мгновение ей показалось, что он всерьез верит в эту глупость. Почему-то захотелось смеяться, и она рассмеялась.

– Ну вот. Вы уже и смеетесь надо мной, а только что не хотели знаться.

– Да я и сейчас не хочу!

– Меня зовут Николай.

– А меня никуда не зовут.

Веселость мгновенно сменилась унынием. Саша почувствовала, что у нее дрожат губы.

– Вам не кажется, что вам нужна помощь?

Сквозь подступавшие рыдания она выдавила:

– Да что ты обо мне знаешь?

– Я знаю, что ты дрожишь от холода, знаю, что в твоих глазах плещется отчаяние, которое бьется о стенки твоего разума, разбивая всю тебя вдребезги. А еще знаю, что у тебя нет никого, кто мог бы тебе помочь.

Рыдания вырвались из нее с единственным исполненным боли всхлипом. Она ничего не видела и не слышала, но через мгновение холод будто бы отступил. Не исчез – он никогда не исчезнет – но отступил.

Когда Александра снова смогла соображать, она поняла, что Николай накинул ей на плечи свой пиджак и, приобнимая, крепко держит ее за плечи. Ее била крупная дрожь.

– Саша. Саша меня зовут.

1929 год

Дверь большой квартиры была не заперта. Александра вошла в прихожую и осмотрелась в непривычной полутьме. Погруженные в вечерний мрак комнаты хищно взирали на нее своими темными дверными проемами. Повеяло холодом. Саша застыла в нерешительности. Это была квартира Николая – самое безопасное место во всем мире, но сейчас она испытывала здесь те же чувства, которые испытывала тогда, в том ледяном склепе, когда из нее вместе с теплом вытягивали жизнь.

Она захотела разорвать это чувство, заменить его привычным чувством спокойной уверенности, которое селилось в ней, когда она была рядом с Николаем, и протянула руку к выключателю.

– Не зажигай свет.

Голос был тихим, но пробирался в ее уши, откуда растекался по ее позвоночнику, пробирая до костей.

– Николай, ты здесь?

– В столовой. Проходи – я ждал тебя.

– Что за игры? Почему не надо зажигать свет?

– У меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз? Какой сюрприз?

– Проходи в столовую – узнаешь.

Александра сняла пальто, разулась и, придерживаясь стен, прошла к указанной комнате. Ее глаза уже обвыклись, предметы обрели не только очертания, но и некоторую глубину, однако ей все же было спокойнее, когда она чувствовала стену кончиками пальцев.

Николая нигде не было видно. Не слышно и его дыхания.

Столовая была большой. В неверных тенях многочисленные предметы обстановки лишались своих настоящих черт и приобретали черты искусственные, лживые, но стойкие и маркие, как краска.

Александра на некоторое время застыла, держась за дверной косяк, а затем выдохнула и сделала шаг в комнату.

Она не могла увидеть и не услышала, но почувствовала, как за ее спиной выросла массивная тень. В следующее мгновение ледяная рука взяла ее за шею, а ухо обожгло горячим дыханием. Александра почувствовала, что улыбается – она не любила темноту, но это чудовище было ей мило.

– Я соскучилась.

– Помолчи. Пей.

Николай приставил к ее губам край хрустального бокала. Александра ожидала почувствовать вкус вина, но в ее рот полилось что-то соленое, водянистое и слегка пряное. Она дернулась, но оказалось, что Николай крепко держал ее, не давая вырваться. Но он не душил ее, оставляя возможность глотать.

– Ты веришь мне? Не отвечай. Если веришь – просто пей.

И Саша стала пить. Холод, тот самый холод стал разливаться по ее телу, хотя напиток был теплым. Ей было безумно страшно, но кроме страха было что-то еще – какая-то уверенность. Уверенность, что Николай не желал ей ничего дурного. Что это было лишь испытание для нее. И она хотела его пройти.

Он убрал бокал от ее рта, Александра почувствовала остатки напитка на своих губах и облизала их. Вопреки ее ожиданиям Николай не отпустил ее. Он заговорил:

– Там было так холодно, не так ли, малышка?

В этот момент разум Александры разбился с хрустальным звуком, и она стала биться в его руках по-настоящему. Но это было бесполезно – он крепко держал ее.

– Тебе с тех пор всегда холодно, я знаю. И всегда будет холодно.

– Отпусти меня…

– Отпустить? Для чего? Биение твоей жизни звучало так явственно, твоя кровь была очень сильной. Но что ты сделала, когда счастливый случай пришел к тебе на помощь? Забилась в нору, забылась горем, упивалась жалостью к самой себе. Если я отпущу тебя, ты убежишь. Ты снова будешь мышкой, с которой играет недобрый кот. Хочешь этого?

– Зачем…

– Потому что я чувствую в тебе жизнь, в каждом квадратном миллиметре твоей кожи, в каждом твоем огненном волоске, в каждом завитке на подушечках твоих пальцев, в каждой капле твоей крови. Жизнь – это самое главное, самая главная загадка и самый главный дар. О да, я забыл о жизни в каждой твоей слезинке.

Александра действительно плакала. Сквозь слезы она прошептала:

– Ну почему, почему я…

– Ты не слушаешь меня – жизнь, бьющаяся в тебе, исполнена великой силы и благодати, напоена самым суровым солнечным светом. А ты всерьез подумывала о том, чтобы отнять ее у мира. Просто так! Из чистого самолюбия! Я не мог этого допустить.

– Но я… я хочу жить!

Неожиданно Николай развернул ее к себе и крепко взял за плечи.

– Хочешь?!

– Хочу.

Он отвесил ей тяжелую пощечину.

– Хочешь?!

– Хочу!

Еще один удар, на этот раз по другой щеке.

– Хочешь?!

– Хочу!!!

Не сдерживаемая больше ничем тяга к жизни вырвалась из Александры единым воплем. Уже в следующее мгновение он прижимал ее к себе и гладил по волосам. Саша вжалась в его грудь и пыталась не развалиться на части от раздиравших ее чувств. Сквозь бой своего сердца она