мы ничем не болеем и не больные мы вовсе? И что нам не надо будет теперь ни колоться, ни принимать лекарства. К чему нам больница?

Айлао заявляет:

– Потому что наука – книга, которая никоим образом не может быть и никогда не будет дописана. Все, что мы предпринимаем, – ради достижения научной истины.

Больные массы приходят в волнение. Слышится разноголосица:

– Прекрасно, отлично! Надо заниматься тем, к чему лежит душа и к чему имеется сноровка. Мы любим науку. Раз так, то как будем ее перестраивать?

Айлао оглашает:

– Сооружать диковинные лечебные устройства нам совсем ни к чему, эти вещицы – лишняя перепонка, которая отделяет врачей от больных, делая тех и других врагами. И никакого общества всеобщего единения на целый Космос мы устраивать не будем. Это забава грандиозная, но никчемная, много слов, а толку ноль, и к тому же никакой лирики. В научном мышлении, напротив, часто имеется своя поэтика, настоящая наука и настоящая музыка связаны схожим процессом фантазирования. А потому мы должны воздвигнуть пышную и богатую империю медицины, где все будет блистать поэтическими чувствами и живописными смыслами. Но скажите-ка мне: от чего пали все крупные империи в истории? – Все качают головами в незнании. И тогда Айлао провозглашает ответ: – От того, что у них не было собственного канона! Вот и наша больница при всей своей чванливости рухнула в одночасье, и объясняется это отсталостью в теоретическом отношении, неспособностью идти в ногу со временем. Врачи признали себя арбитрами знания и истины, а потому они только и могли, что глумиться над непостижимыми им силами. В первую очередь нам стоит заняться переписыванием «Принципов больничного инжиниринга». Не-не, не переписыванием, а написанием с нуля, и на этот раз у книги будет заключительная версия, которая и поможет нам выбраться из зацикленности истории!

В этом месте Айлао бухается на пол, исходя белой пеной изо рта и утрачивая ясность ума. Все застывают в растерянности, не зная, что делать, однако старик, не успев повалиться, поднимается, машет руками, топает ногами и заводит речь причудливого толка:

– Больница изначально – творение и изобретение больных. Однако врачи то ли прошляпили, то ли намеренно утаили этот факт. И отсюда – великое горе, охватывающее как Космос, так и человеческое бытие. Больницу все время выставляли продуктом деятельности врачей. Это основная причина того, почему больных постигла столь душераздирающая судьба. Мы утратили статус полноправных хозяев собственного положения. Цель бунта – вскрыть вопиющий нарыв. И раз уж мы заговорили об этом потрясающем обстоятельстве, то стоит обратиться к глубокой древности. В те времена производительность труда людей была совсем невысокая, и потому народные массы жили между огнями, которые все больше припекали их, и водами, которые все больше топили их. Подавляющее большинство людей еле-еле доживало до подросткового возраста, а потом от всяких хворей и ран отбывало к Желтому источнику[37]. В эпоху палеолита средняя продолжительность жизни человека составляла всего двадцать лет. В эпоху неолита этот показатель достиг тридцати лет – от одной шестой до одной пятой естественной продолжительности человеческой жизни. От столкновения со спешностью бытия и непереносимостью страдания и возникла мысль о том, что жизнь человека по своей кратковременности сопоставима с каплей росы, что ею надо дорожить как искрой для розжига огня. В этих идеях – зародыш медицинской идеологии. Тем человечество и выделилось на фоне грозных тигров и жестоких волков. Так что медицина имеет большую историю, чем цивилизация. Если говорить о созидателе медицины, то это, разумеется, великий человек, но только не Иисус Христос. Жил он задолго до Христа. Был такой глава племенного союза, звали его Сюань Юань. Уродился он причудливым созданием: голова у него была бычья, а тело – человечьим, и к тому же все внутренние органы у него были на виду. Сейчас-то мы знаем, что это следствие генетического заболевания, наследственная хворь. Однако, как и у известного ученого Стивена Хокинга, недуг влиял лишь на плоть вождя, никак не сказываясь на его разуме, которым он во много раз превосходил окружающих. Сюань Юань еще в детские годы искусно вел беседы, обладал глубокой проницательностью по поводу окружавшего его мира, полагал, что задавать вопросы важнее, чем отвечать на них. Когда Сюань Юань вырос, он стал человеком великодушным и прилежным, за что его чествовали как «Желтого императора»[38]. Первоочередная тема, которую ежечасно осмыслял Желтый император, заключается в следующем. Во всем том обилии сущих вещей между Небом и Землей нет ничего более ценного, чем человек. Это есть первооснова философической мысли, которая утверждает, что человек превыше всего. Человек получил в дар возможность существовать от той энергии, которая вертится меж Небесами и Землей, расти и формироваться под воздействием закономерностей времени и смены сезонов. На самом верху мы имеем правителя, в самом низу – простолюдинов, и каждый человек желает хранить в целостности здоровье своего тела, но не способен одолеть смуту, привносимую в него заболеваниями. Желтый император всем сердцем хотел отыскать средство, которым можно было бы искоренить страдания народа. Все, что ему хотелось – служить истине и справедливости в пределах крайне скромных способностей. Желтый император никогда не полагал, что благоденствие и наслаждение суть цель жизни как таковой. И вот в то время теми же самыми поисками озаботился великан-колдун Чи Ю, другой племенной вожак. Однако он преследовал иное: он хотел не здоровье собственного народа сохранить, а собственное бессмертие обеспечить, чтобы вечно править всем под Небом. Чи Ю спровоцировал войну против Желтого императора. Пришлось Желтому императору принять бой. От той битвы небо заволокла мгла, а земля потонула во тьме, а заодно начался мор во всех частях света. Великое множество людей пало или захворало. Пламенем было объято сердце Желтого императора. Воскурив благовония и совершив омовение, пришел он в долину Середины мира, полез по простирающему до небес Великому дереву, забрался в сад к Небесному владыке, набрал чудодейственной травы, приносящей бессмертие и красоту, и заодно встретился с самим Небесным владыкой, который подарил гостю божественную плетку. Вернувшись с Неба, Желтый император двинулся из долины Середины мира, шел он, стегал дорогу перед собой и наконец вернулся к горе Пламенеющей, по пути опробовав триста шестьдесят пять разновидностей целебных трав, вникнув в их свойства холодные, теплые, ровные и жаркие и распознав в том, как соотносятся между собой в качестве правителя, дворцовых чиновников, помощников чиновников и гонцов различные травы. Как-то Желтому императору пришлось в один день столкнуться с семьюдесятью высокотоксичными ядами, и он чудесным образом нейтрализовал каждый из них. Желтый император запомнил действия каждого лекарства, обратил