врачами стационара и скорой довольно натянутые. Если не сказать жестче. Едва ли нам рады, когда привозим коллегам очередного пациента. Нередко слышим недовольное «Что, опять привезли?» или «Откуда вы только их берете?». Так хочется порой таким коллегам сказать, будто наотмашь ударить: «Не что, а кого! Не нозологическую единицу неуточненную из МКБ, а человека! Не боитесь, что однажды ваших собственных родных точно так же неприветливо могут встретить в другой больнице? От судьбы, как известно, не зарекайся. Шарик круглый: и зло, и добро возвращаются».

Так что не надо кричать на скорую, не надо отфутболивать привезенных больных к другим специалистам. Не нужно надменно выговаривать фельдшерам: «Как вы могли подумать, что это тромбоэмболия легочной артерии, если это мезентериальный тромбоз и ему к хирургам, а не в кардиологию?»

На минуточку, это у вас в приемном покое тепло и светло. Это у вас – не у скорой! – пациент лежит на уровне пояса. Есть КТ, УЗИ, лаборатория, смежники, палата интенсивной терапии. Мы же зачастую вытаскиваем людей из темных подвалов в тандеме с МЧС. И наш скромный арсенал дополнительной диагностики – курам на смех по сравнению с вашими возможностями: электрокардиограф, тонометр да глюкометр. Согласитесь, в таких ситуациях поставить безошибочный диагноз непросто. Но в большинстве случаев мы умудряемся. Хороший фельдшер скорой и без ультразвука порой скажет, что прямо сейчас раздражает брюшину в животе – аппендикс или апоплексия яичника.

Иногда меня прорывает и я, не в силах сдержаться, говорю коллегам из стационаров все, что думаю в тот момент. Нелицеприятно и резко. Но так же искренне и радуюсь, когда есть за что похвалить. И всегда от чистого сердца хвалю.

Если книгу сейчас читают доктора стационаров, услышьте меня.

Поймите, скорая была и будет привозить вам пациентов. От этого ни нам, ни вам никуда не деться. Поэтому постарайтесь сдерживать негативные эмоции в наш адрес. От испорченного настроения плохо всем. Особенно пациентам. Подумайте хотя бы о них.

Не ругайтесь со скорой при родственниках больного. Они и так в стрессе. Устраивая прилюдную порку какому-нибудь фельдшеру, вы не только позорите нас, но и себя. И, к слову, не удивляйтесь, если после таких разносов жалобы прилетают именно на вас, а не на бригаду. Если с чем-то не согласны, выясняйте отношения с глазу на глаз, а не при посторонних.

Относитесь лояльно к диагнозам без патогномоничных признаков – их сложно дифференцировать на догоспитальном этапе. Не верите? Приходите на скорую и попробуйте сами.

Относитесь с пониманием к тому, что бригады доставляют крайне тяжелых, нелеченных больных, онкопациентов в кахексии, на грани смерти. Скорая не может оставить их дома или забрать под опеку. Они обязаны отработать вызов. И если по тяжести состояния показана госпитализация, именно так и поступают. Будьте сострадательны, добры и уравновешенны. Ваши рабочие сутки рано или поздно закончатся. А помощь скорой? Она когда-то понадобится каждому.

Скорым на помощь

Я шла по коридору реанимации, ориентируясь на звук заезжающих носилок. Кто-то, пока невидимый мне, настоятельно просит родственников оставаться на месте.

– Кого привезли?

– Некупируемый приступ фибрилляции предсердий[31], – отвечает фельдшер в синей кепке.

– А чем купировали? – спрашиваю, тщетно пытаясь поднять велюровый рукав халата, чтобы надеть манжету тонометра.

– Ничем. Просто привезли, – отмахнулся медик.

– Так почему тогда «не купируемый»? Правильнее сказать: «Мы не пробовали его купировать». – Надеюсь, коллега уловил сарказм в моем ответе.

Давление оказалось низким, систолическое[32] в районе 80 мм рт. ст. Фельдшер улыбнулся, увидев цифру на мониторе, всем своим видом показывая, что его действия правильные. Вот только в реальности вся его заслуга сводится к тому, что довез женщину в больницу. Как довозят обычные таксисты.

Впрочем, это наверняка не помешает ему в наш профессиональный праздник хвастать за рюмашкой, какой он крутой и как профессионально спасает пациентов.

Только ту жизнь он не спас. Женщина скончалась прямо в палате интенсивной терапии, так и не успев попасть в кардиологию. Причем умерла на фоне активных лечебных мероприятий. И сколько длился ее приступ – неизвестно. Возможно, уже дольше суток. Установить периферический катетер на тот момент было уже невозможно. Пришлось прибегнуть к катетеризации центральной вены, на что потратили драгоценное время. А низкое давление – не по компенсаторным механизмам нарушенного ритма, а, видимо, вследствие обструктивного шока. Вазоактивные препараты, попытка восстановления ритма электроимпульсной терапией (те самые утюжки дефибриллятора, только с меньшей силой тока, которые заставляют сердце работать в унисон) – все без эффекта. Нарушение сознания, дыхания, долгожданное урежение ритма до крайне низких значений, и в итоге – крутое пике. Тромбоэмболия? Инсульт? Возможно и то, и другое, и все вместе.

Таких историй в моей практике не одна и не две. Расскажу еще вот эту.

…Запыхавшаяся пенсионерка в синем катит носилки в ПИТ. Мы ужаснулись картине: пациент – лицом вниз, левая нога согнута в колене и покоится на бедре. Что за дикая поза йога? И лишь перевернув человека на спину, понимаем, что так транспортировали пациента с открытым переломом голени. Просто нет слов! Не выдержала и выплеснула этой горе-фельдшерице свое возмущение:

– А если бы это был ваш сын? Вы бы хотели ему такой «первоклассной» помощи?

Та в ответ промолчала.

Наверняка у этой тети огромный стаж и высшая категория, которую подтверждали не единожды. Но, когда видишь такое отношение к пациентам, невольно возникает мысль: зря подтверждали. Человек профнепригоден.

А иной раз случается по-другому. Принимаешь наркомана. Он без сознания, но лежит как лялечка с сосочкой – с воздуховодом. На подаче – увлажненный кислород из маски, в вене – катетер и капельница. И в глазах коллег – неравнодушие. Вот это, я понимаю, командная работа! Где каждый чувствует себя звеном одной цепи.

Когда у доктора нет понимания, что недооказание помощи, халатность, грубость, отсутствие эмпатии – это ненормально и противоестественно для медиков – беда. Таких, как мне кажется, перевоспитать может лишь одно: если сам окажется на месте пациента.

По данным за 2023 год летальность вследствие тяжелой сочетанной травмы в России даже в хорошо оснащенных стационарах достигает 40%. И является лидирующей причиной смерти у людей до 44 лет. Адекватная же помощь на догоспитальном этапе, такая как достаточное обезболивание, транспортная иммобилизация и восполнение объема циркулирующей крови при тяжелой сочетанной травме сокращают летальность и тяжесть состояния, предупреждают развитие смертельной триады: ацидоза, гипотермии, коагулопатии. В эту триаду трансформируется каскад из биохимических реакций, которые изначально играют компенсаторно-приспособительную роль и позволяют пострадавшему дотянуть до помощи медиков. И ею должна быть именно выездная скоропомощная бригада. Именно