— Поверь, если бы я этого хотел, то давно бы сделал. — продолжая двигаться и одновременно смеяться проговорил парень.

— Что именно?

— Что, что именно?

— Что именно сделал бы, убил или изнасиловал? — как можно серьёзней спросила я. Этот диалог был лишен всех смыслов, но таким образом я решила начать перемирие.

— Ответ я оставлю при себе, если ты не против.

— Против, я хочу знать. — настояла я, остановившись. Паша заметил, что я прекратила движение, после чего сам остановился.

— Могу сказать только то, что я тебя не трону, пока ты сама этого не захочешь.

Его слова заставили моё сердце биться ещё сильнее, ведь ежедневно я вспоминаю наш первый поцелуй и даже тот, что не состоялся в квартире, когда мы сидели без света. Моё сердце и тело требовало продолжения. А после его слов, я поняла о каком «не трону» шла речь. Заметив моё замешательство, Паша продолжил движение.

Через некоторое время, когда я стала ощущать приятную усталость и пронизывающий холод, мы остановились у не менее великолепного места, чем карьеры.

— Это то самое озеро? — спросила я завороженная размерами водного пространства, которое было полностью покрыто льдом. Я настолько была впечатлена, что не заметила, как Паша начал снимать лыжи.

— Что ты делаешь? — в замешательстве спросила я.

— Хочу пройтись.

— По озеру? — осознание того, что он пойдет по замерзшей воде приводило меня в такой ужас, что мой голос напоминал не иначе как писк мыши.

— Да, и ты идёшь со мной. — сказал Паша протянув мне руку

— Нет. — категорично ответила я.

— Маша, идём.

— Я не пойду по льду. Мало ли, он треснет и я провалюсь. Я не смогу выбраться из воды в такой одежде, меня тут же потянет на дно.

Страх окутал меня небезосновательно: когда мне было семь лет, мы вместе с папой гуляли вдоль водохранилища, в деревне папиных родителей.

Было начало декабря, однако на улице уже во всю бушевала морозная погода.

Папа держал меня за руку по-отцовски и рассказывал, как он в детстве катался на этом озере на самодельных коньках из арматуры. Он любил разгоняться со всей силы и ловить попутный ветер, а когда добирался середины озера, то по его словам, на льду были ледяные просветы как стекло и было видно каждую рыбешку. Папин рассказ я слушала с удивлением, большими глазами улавливая каждое его слово. Меня настолько поразила его история, что в момент когда папе позвонили по работе, я посмотрела вдаль на озеро и долго не раздумывая направилась в его сторону, четко поставив цель, что я должна увидеть «ледяное стекло». Однако, сделав шагов десять от берега, я услышала как под моими ногами раздался треск, похожий на тот, когда я прыгала по замерзшим лужам, но он был более громкий и грубый. Опустив глаза, я увидела, как лед моментально стал расходиться, и за секунду я полностью ушла под воду выкрикнув лишь одно слово «папа!». А дальше, дикая непередаваемая боль пронизывающая все тело. Мне казалось, что в каждый сантиметр моей кожи впиваются сотни иголок. Я не могла ни о чем думать, кроме как об этом адском чувстве. Мой страх был настолько сильным, что дальше как развивались события, я не помню. Не помню как папа доставал меня из водохранилища и не помню, как мы ехали домой. Мой мозг решил просто избавиться от этих воспоминаний, однако каждый раз когда я смотрю на замерзший пруд или огромное озеро, в памяти всплывают отрывки тех воспоминаний.

— Я тебя достану. — улыбнувшись, Паша наклонился и начал снимать мои лыжи, вырывая меня из омута памяти.

— Паша, нет, прекрати, я боюсь. — в панике я начала стряхивать его руки, которые отстегивали заклепки. Поняв, что так со мной «кашу не сварить», Паша поднялся с корточек и бездонными голубыми глазами взглянул на меня.

— Ты думаешь, что если я не позволил упасть тебе с моста, то позволю провалиться под лёд? Ты мне доверяешь?

Промолчав несколько секунд, я осознавала весь смысл его вопросов. И конечно же знала на них ответы. Нет, он бы ни за что не позволил мне утонуть и да, я ему полностью доверяю. Доверяю парню, которого совершенно не знаю. Вслух я это не смогла произнести, а только кивнула головой в знак одобрения.

— Вот и отлично. — сказал Паша и принялся дальше снимать мои лыжи.

Сняв, он отставил их к дереву, где стояла его пара, после начал снимать перчатки на правой руке.

— Ты не замерзнешь? — указала я взглядом на его незащищенную от холода руку. — сейчас все минус сорок, не меньше.

— Нет. — подозрительно улыбаясь, парень взял мою руку и сняв с нее перчатку, вложил мою руку в свою сплетая наши пальцы. Я тут же ощутила насколько она у него горячая и еще раз убедилась, какая моя рука маленькая в сравнении с его. А так же, я вновь поняла, что скучала по вот этой его привычке держать меня за руку.

Спустившись к озеру, я сильнее сжала его руку, потому что мы начали наступать на замерзшую воду, делая шаг за шагом.

— Не бойся, здесь вода стоячая, поэтому лёд очень крепкий, да и с начала декабря стоит минусовая температура.

Его слова меня немного успокоили, потому что я всё это знала и осознавала, но в минуту страха мозг может включать инстинкт самосохранения.

Отдаляясь от берега, как ни странно я чувствовала себя всё более и более уверенно, потому что меня полностью поглотила местная окружающая красота и мужчина, который всё так же не отпускал мою руку. От его прикосновений, проснулись бабочки в животе, которые не исчезали, а как оказалось просто спали, пока два месяца Паша не выходил на связь. Мы были достаточно далеко от берега, я это поняла по исчезнувшим из вида ярким красным лыжам. Паша остановился, взглянув по сторонам, после чего сел на снег хлопая рукой рядом с собой, указывая чтобы я тоже села. В этот раз я не сопротивлялась, потому что могу сказать что устала и отдохнуть мне бы не помешало.