прожил наполовину на земле и наполовину в небе, и когда у меня больше не было возможности встречаться с облаками, казалось, будто в центре меня вырезали огромную дыру.

Сначала я злился. Потом жаждал мести. Потом впал в уныние. Дошло до того, что я едва мог смотреть на небо, потому что завидовал этим сраным птицам.

В какой-то момент я похоронил все эти чувства так глубоко, что жизнь с крыльями стала казаться жизнью кого-то другого. Или сном.

Но когда я поднимаюсь на ноги и ощущаю новый вес возвращённых крыльев, я не могу удержать слёз, пока вся эта старая, закопанная эмоция захлёстывает меня вновь.

Это реально?

Не успеваю даже об этом подумать, как мои крылья расправляются, и старые, забытые мышцы тянутся через плечи, вниз по спине.

Пламя в камине цепляется за мои крылья, и они мерцают радужным сиянием, как тёмная переливающаяся чешуя русалок.

Я смотрю на своего близнеца. Из его спины тоже расправляются крылья. Баш никогда не был тем типом, что показывает что-то, кроме высокомерия и восторга, но сейчас его глаза блестят в свете.

— Как это вообще возможно? — спрашивает он меня.

— Понятия, блядь, не имею, — отвечаю я.

Тень Неверленда никогда не давала Пэну крыльев, но он часто говорил мне, что тени могут вести себя по-разному с разными людьми.

Не исключено, что у Тени есть сила возвращать что-то к его естественному состоянию.

Перед нами наша мать светится гордостью, хлопая в ладоши.

— Мои мальчики, — говорит она. — Восстановлены в былой славе. Вы всегда были такими красивыми с крыльями.

— Скажи, где Дарлинг.

— У нас будет предостаточно времени для этого, — Динь-Динь подходит ближе, распахнув руки, словно хочет, чтоб её, блядь, обняли, будто она не похитила нашу девочку, не спрятала её от нас и не вынудила Пэна отдать свою Тень ради неё.

— Не смей меня трогать, — предупреждаю я, и она останавливается, торжество сходит с её сияющего лица. — Где Дарлинг?

Ноздри Динь-Динь раздуваются, крылья начинают бить чаще.

— Что это такого в девчонках Дарлинг, что из-за них вы, мелкие засранцы, теряете остатки разума?

— Найди её, — говорит Пэн Вейну. — Возьми близнецов с собой.

— Остановите их! — кричит Динь-Динь, и Потерянные Мальчишки с феями приходят в движение, и начинается полный хаос.

Я резко возвращаюсь в реальность, когда боль отзывается по связи с Тенью.

Моргаю в темноту, и на секунду мне кажется, что я умерла. Я чувствую свои руки, свои ноги, могу шевелить пальцами, но ничего не вижу, и здесь так холодно и неподвижно.

Вспомни последнее, что ты помнишь…

Тень шепчет: Фея загнала нас в ловушку.

Точно. Я закопана в ящике. И Динь, должно быть, создала иллюзию, чтобы мне казалось, будто я в безопасности с мальчиками.

Я её убью.

Сразу после того, как выберусь из этого ящика.

— Помогите! — кричу я и начинаю лупить по крышке. Так тихо, что у меня в ушах звенит от собственного голоса. — Кто-нибудь меня слышит?

Вейн наверняка знает, что я в беде, но если он ранен…

Я должна выбраться. Должна спасти их.

Так, думай, Уинни. Это игра, и тебе просто нужно понять, как выиграть. Только вот я закопана в ящике и у меня нет ни одного инструмента.

— Сейчас был бы просто охуенный момент для того, чтобы ты что-нибудь сделала, — бормочу я Тени.

Она молчит.

Я стучу ещё, пока пятки ладоней не начинают болеть и я уже уверена, что сбила их в кровь.

Но потом тихо, где-то вдали, слышится звук сдвигающейся земли.

— Я здесь, внизу! — кричу я.

Фоновый звук становится громче по мере того, как слой земли надо мной становится тоньше. Это наверняка один из мальчиков. Они, должно быть, нашли меня, может быть, с помощью Вейна, и…

Что-то поддевает крышку и с силой отрывает её.

И когда я, моргая, привыкаю к тусклому мраку, вижу над собой не одного из мальчиков, а Тилли.

Я дёргаюсь вверх, готовая драться, но она поднимает руки, её крылья отбрасывают мерцающий свет по поляне.

— Я пришла помочь тебе.

Я прижимаюсь к земляной стенке ямы, грязь осыпается вокруг меня мелкими комьями.

— Зачем?

— Потому что во всём этом виновата я, и мне нужно всё исправить.

Я ей не доверяю. Конечно, нет. Но я слышу отчаяние в её голосе, тонкую дрожь девчонки, которая наделала отчаянных глупостей, просто пытаясь выжить.

Близнецы сказали, что она бросила трон фейри в лагуну как жертвоприношение, чтобы получить преимущество над Пэном и мальчиками. Но теперь расплачиваемся все мы.

— Моя мать никогда меня не любила, — признаётся Тилли, и голос у неё срывается. — И теперь, каким-то образом, любит меня ещё меньше.

— То есть ты спасла меня, чтобы отомстить Динь-Динь?

— Нет, — она сглатывает и облизывает губы. — Я… я не жду, что ты поймёшь, но я делала то, что, как мне казалось, должна была делать как послушная дочь, чтобы продолжить наследие нашей семьи. Но этого всё равно было недостаточно. И даже сейчас, когда я королева, когда у меня есть вся власть править двором, у меня по-прежнему ничего нет. У меня по-прежнему нет ни уважения моей матери, ни уважения моих братьев.

Она сжимает зубы, удерживая слёзы, хотя я слышу их в каждом её слове.

Я знаю, каково это — хотеть любви и так никогда её не получить от единственного человека, который должен любить тебя без вопросов. До Пэна и мальчиков я думала, что любовь — это то, чего приходится ждать тихо, отчаянно, и что даже если ты дождёшься, она придёт только в виде боли.

— Мне жаль, Тилли, — говорю я.

— Не нужна мне твоя жалость, — огрызается она. — Просто помоги мне спасти моих братьев.

Крылья поднимают её из ямы, и она тянет ко мне руку. Но как только я протягиваю свою, в неё врезается тёмная фигура.

— Вейн! — кричу я, когда Тень рвётся к нему, и он обхватывает руками горло Тилли, прижимая её к ближайшему дереву.

Я вылетаю из ямы, спотыкаюсь, но выпрямляюсь.

— Перестань! Она помогла мне!

Глаза Тилли лезут из орбит, она судорожно хватает воздух.

— Хватит, — я хватаю его за запястье и дёргаю. — Она спасла меня!

Вейн моргает, смотрит на меня, и Тень стихает. Когда он отпускает её и отступает, я понимаю, что он весь в крови.

— Что с тобой произошло? — в этом мраке не так много света, но я замечаю, что он бледнее обычного. А значит, кровь