она медленно просыпается. Сначала меняется дыхание, потом дрожат веки. Открыла глаза, увидела меня в кресле, нахмурилась слегка.

— Что-то не так, да?

Смотрел на нее, на ее лицо, еще мягкое от сна, на то, как она уже считывает напряжение в моей позе — быстрее, чем я успел произнести хоть слово.

— Да, — сказал. — Прочитай.

Передал ей телефон.

Глава 28

*Нора*

Прочитала сообщение дважды.

Отдала телефон Гектору и несколько секунд смотрела в стену напротив. Голова включилась сразу, как бывает, когда просыпаешься, и нужно время, чтобы войти в рабочий режим. Сразу, полностью, с той холодной ясностью, которая приходила всегда, когда ситуация становилась критической.

Верховский сделал один звонок за двадцать минут до задержания. Частная пара. Заплачено заранее. Независимо от того, что случится с ним самим. Хитрый сукин сын.

Встала, прошла к ноутбуку, на ходу надевая футболку, открыла архив. Каменев указал номер, на который ушел звонок — этого было достаточно для начала.

Пятилетней давности след нашелся через восемь минут: разовая операция, прошла через подставную структуру, которую я знала хорошо, видела ее в нескольких схемах Кравцова. Тогда не придала значения, она казалась нерабочей, давно закрытой.

Гектор стоял у окна и смотрел на улицу, пока я работала. Не мешал, не торопил. Я чувствовала периодически его взгляд на спине, коротко, как проверяют периметр.

— Они в городе, — сказала. — Транзакция по карте два часа назад. Ресторан в двух кварталах отсюда.

Он не обернулся сразу. Смотрел в окно еще секунду, потом повернулся.

— Сколько времени у нас?

— Не знаю точно. Если они работают ночью, то несколько часов. Если нет — меньше.

Кивнул, я видела, как он просчитывает — то же движение, которое я научилась читать за эти дни, едва заметное, внутреннее, голова работает, пока лицо остается ровным.

— С плечом бежать хуже, чем встретить здесь.

— Я думала то же самое.

Он быстро посмотрел на меня, что-то мелькнуло в его глазах, что я не сразу прочитала. Потом понял, что я говорю именно это, а не пытаюсь его успокоить, кивнул снова.

Начали готовиться.

Это происходило почти без слов, каждый делал свое, как делали все это время. Я проверяла архив на наличие дополнительных данных о паре, он осматривал квартиру с профессиональной методичностью, которую я видела впервые в таком контексте: трогал стены, проверял окна, смотрел на углы входов. Создавал в голове карту, которая потом станет тактикой.

Через двадцать минут у меня было больше.

Мужчина — Сергей Гагарин, бывший спецназовец, специализация — прямой контакт. Женщина — Алина Терех, чистильщик, убирала следы после операций, которые не должны были существовать. Вместе работали трижды за последние шесть лет, все три раза результат был чистым.

Я нашла их последние фотографии, показала Гектору. Он смотрел несколько секунд, запоминал, я уже знала, что он запоминает лица с первого раза, это не нужно было проверять.

— Гагарин пойдет первым, — сказал Гектор. — Женщина прикрывает и работает по второй цели.

— По мне.

— Да.

Я думала об этом. Почти не испугалась, что-то похожее на страх было, но под ним работала голова, которая оценивала расстановку. Женщина против женщины. Алина Терех весила килограммов шестьдесят пять, судя по фотографии, двигалась профессионально, судя по описанию операций. Я не боец.

Но я знала квартиру лучше, чем она.

— Плечо?

— В порядке.

— Гектор.

— Надо зашить, справишься? — взял аптечку, протянул мне. Он научился принимать помощь, раньше не принимал, я заметила разницу.

— Да.

Руки не дрожали, я знала, что ему больно, но Гектор не проронил ни звука, это восхищало. Закончила, перевязала заново.

— Спасибо, — долго смотрел в глаза, и этот взгляд значил больше, чем слова.

Приготовили квартиру, насколько это было возможно с тем, что было под рукой. Гектор знал, что делает, я следовала его указаниям без вопросов: что куда поставить, где встать, что использовать как прикрытие. Тяжелый стол от окна, кресло в угол, свет только один, дальний.

Мертвый угол камеры в коридоре он определил за минуту.

— Они войдут через дверь или окно, — сказал. — Третий этаж, окно вероятнее для подстраховки. Дверь основной путь. Гагарин через дверь, он прямой, это его стиль по операциям. Терех через окно или уже внутри к тому моменту.

— Она могла войти раньше.

— Могла. Проверяла место днем, пока мы не знали.

Я смотрела на дверь и думала об этом. О том, что два профессиональных человека, которым заплачено и которым нечего терять, идут сюда сейчас, в эту ночь, и что мы с Гектором — один с раненым плечом, вторая никогда в жизни не участвовавшая в прямом столкновении — готовимся их встретить.

Это было объективно плохой ситуацией.

Гектор подошел, встал рядом так, как стоял всегда, когда говорил что-то важное.

— Ты боишься, — сказал. Снова не вопрос — констатация, он всегда так.

— Да.

— Хорошо.

Посмотрела на него.

— Страх работает на тебя, если ты его не прячешь. Ты не прячешь. Значит, работает.

Я думала об этом секунду. Потом спросила то, что хотела спросить с того момента, как прочитала сообщение Каменева:

— Ты боишься?

Он молчал немного. Не уклонялся, а думал, как думает перед каждым точным ответом.

— Да, — сказал он. — Не за себя.

Мы смотрели друг на друга в полутемной квартире, в тишине, которая отличалась от всех предыдущих наших моментов тишины: острее, с привкусом того, что может произойти через несколько часов.

Я думала о Лотте. О конкретной дате, которую еще не назвала ей, о голосе, который спросил: «Правда приедешь?», и которому я еще не озвучила дату. О том, что хочу ответить.

О том, что хочу много чего, и это было новым, совсем новым, эти дни изменили что-то в том, как я думаю о будущем. Раньше будущего не было, был следующий шаг. Теперь было будущее. С Лоттой, с ним, с жизнью, которую нужно строить заново и которая пугала именно своей открытостью.

Я хотела это будущее.

Это значило, что сегодня нужно сделать все правильно.

— Я не умею драться.

— Знаю.

— Но я умею думать быстро и использовать то, что есть.

Гектор смотрел на меня несколько секунд.

— Именно поэтому я не беспокоюсь о тебе так сильно, как должен был бы.

Это была похвала — на его языке, без украшений. Я приняла ее так же.

Мы разошлись по позициям. Он у двери, я в глубине комнаты, за столом, который давал прикрытие и угол обзора на оба входа одновременно. В руках у меня была тяжелая настольная лампа без абажура. Не оружие, но достаточно весомая, чтобы