время повеселиться, почувствовать себя… свободной. Но пора заканчивать этот фарс. Ты моя жена…

– Бывшая жена, – перебиваю его. – И я никогда не вернусь. Запомни это, повесь на стену, вытатуируй на лбу. Я. Не. Вернусь. Никогда.

Андрей смотрит на меня с выражением, с каким взрослый смотрит на капризничающего ребенка – с терпеливым, снисходительным раздражением.

– Знаешь, я всегда находил твое упрямство очаровательным, – говорит он. – Но сейчас ты переходишь границы. Ты думаешь, что можешь просто взять и начать новую жизнь? Что мальчишка Шульц защитит тебя?

Он смеется, и в этом смехе столько холодной уверенности, что по спине пробегает холодок.

– Ты не представляешь, с кем связалась, милая. Ты не знаешь, кто его отец. А я знаю. И поверь, когда он узнает, что его драгоценный сын развлекается с училкой, которая старше и у которой, мягко сказать, странные корни…

– Мне тридцать, а ему двадцать, – говорю сквозь зубы. – Но даже если бы мне было шестьдесят, это не твое дело.

– Все, что касается тебя – мое дело, – Андрей уже не улыбается. Его глаза темные, злые. – Я не отпущу тебя, София. Никогда. Ты принадлежишь мне. И чем скорее ты это поймешь, тем легче будет всем.

Внутри поднимается волна такой ярости, какую я никогда не испытывала. Горячая, ослепляющая, она захлестывает меня полностью. Я встаю, опрокидывая стакан с водой прямо на его безупречный костюм.

– Пошел к черту, – произношу тихо, но четко. – Ты больше не имеешь надо мной власти.

И, не оглядываясь на его ошеломленное лицо, выхожу из ресторана. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот пробьет ребра. В висках стучит кровь. На глазах непрошеные слезы – не от обиды, не от страха, а от чистой, неразбавленной ярости.

На улице моросит дождь, и я глубоко вдыхаю влажный воздух, пытаясь успокоиться. Снова пытаюсь позвонить Арнольду – безуспешно. Смотрю на визитку, которую дала Инга, и меня охватывает странное предчувствие.

Что-то не так в этой истории с репетиторством. Что-то не складывается. Но утро вечера мудренее, а сейчас мне нужно домой, к тете Розе, в относительную безопасность маленькой квартиры, пропахшей чолнтом и воспоминаниями.

Поворачиваюсь, чтобы идти к метро, и краем глаза замечаю черный автомобиль с тонированными стеклами, припаркованный неподалеку. Его двигатель работает, но никто не выходит. Просто наблюдает.

И почему-то этот взгляд из темноты пугает меня больше, чем все угрозы Андрея.

Глава 28

За окном белая стена – снег валит крупными хлопьями, стирая очертания домов, машин, деревьев. Утренний город тонет в молочной пелене, и это кажется символичным – моя жизнь тоже постепенно лишается четких очертаний.

Сообщение от Арнольда пришло в пять утра, когда я еще не спала, ворочаясь на диване в кабинете тети Розы, перебирая в голове вчерашний разговор с Андреем.

«Софи, меня срочно отправляют в Вену. Дела отца. Я не могу отказаться. Буду на связи, когда смогу. Береги себя».

Перечитываю сообщение в сотый раз, ища между строк что-то, что могло бы успокоить растущее внутри беспокойство. Он даже не позвонил, просто отправил текст. Это не похоже на Арни, который еще вчера утром обнимал меня в ванной и шептал на ухо, что скучает, даже когда я просто выхожу из дома.

В ответ я написала, что буду ждать. Что он мне нужен. Что я скучаю. Сообщение доставлено, но не прочитано. Арнольд где-то там, недосягаемый, а я еду на встречу с неизвестным работодателем и впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему одинокой.

Черный внедорожник с тонированными стеклами едет сквозь снежные заносы с трудом. Город стоит – по радио передают о десятибалльных пробках, коллапсе на дорогах, авариях.

Водитель – широкоплечий мужчина с каменным лицом – не произнес ни слова после короткого «Доброе утро» и «Садитесь, пожалуйста». Я пыталась завязать разговор, спросив о погоде, о пробках, но получила в ответ лишь неопределенное мычание. После третьей попытки сдалась, погрузившись в свои мысли.

Вчерашняя встреча с Андреем не выходит из головы. Его самоуверенность, его слова о том, что я принадлежу ему… и намеки на отца Арнольда. Что он знает? И почему это должно меня пугать? Я не могла заставить себя написать об этом Арни – не хотела беспокоить, не хотела портить то светлое, что между нами есть, рассказом о бывшем муже.

Смотрю в окно на заснеженный город и вспоминаю, как всего несколько дней назад шла через университетский двор, увидела Арнольда и поняла, что моя жизнь никогда не будет прежней. Неужели все это скоро закончится? Неужели Андрей прав, и это лишь мимолетный эпизод?

– Приехали, – голос водителя возвращает меня в реальность.

Выглядываю в окно. Мы за городом, в элитном поселке, где особняки скрываются за высокими заборами и пышными деревьями. Подъезжаем к массивным воротам, они автоматически открываются, и внедорожник въезжает на широкую подъездную дорожку, расчищенную от снега.

Дом поражает своими размерами и архитектурой. Это не современная коробка из стекла и бетона, а что-то похожее на английское поместье. Каменные стены, увитые плющом, высокие окна с витражами, крыльцо с колоннами. Вокруг безупречно ухоженный сад, сейчас укрытый белым снежным одеялом. В таком доме должны жить аристократы, потомки дворянских родов, а не нувориши, разбогатевшие на хаосе 90-х.

Водитель открывает мне дверь, и я выхожу, крепче прижимая к себе портфель с подготовленными материалами. Снежинки тают на лице, волнение нарастает. Я сделала это, сбежала от Андрея, бросила работу, начала новую жизнь. И вот я здесь, перед домом, который стоит, должно быть, десятки миллионов, готовясь преподавать английский неизвестной девочке.

Широкая парадная дверь открывается, и на пороге появляется дворецкий – по-другому этого человека в безупречном костюме не назовешь.

– София Валерьевна? Прошу вас, – он делает приглашающий жест. – Хозяин ожидает вас в гостиной.

Прохожу в просторный холл, и мой взгляд тут же упирается в мраморную лестницу, ведущую на второй этаж. Она словно парит в воздухе, украшенная коваными перилами с золотым напылением. Стены покрыты деревянными панелями темного дерева, между которыми висят картины в тяжелых рамах.

Дворецкий ведет меня через комнаты, каждая из которых могла бы вместить всю квартиру тети Розы. Я стараюсь не показывать своего удивления, но глаза предательски расширяются при виде хрустальных люстр, антикварной мебели, мраморных статуй, расставленных в нишах.

– Подождите здесь, – дворецкий указывает на гостиную. – Хозяин скоро подойдет.

Оставшись одна, медленно оглядываюсь. Гостиная – просторное помещение с высокими потолками и французскими окнами, выходящими в заснеженный сад. Стены обиты шелком нежно-золотистого оттенка, на них развешаны картины, которые даже я, далекая от искусства,