class="p1">Трейлер Роджера примостился между двумя раскидистыми магнолиями, выделяясь среди листвы нежно-розовым цветом. Снаружи он показался мне уютным, пусть и немного захламленным, но внутри оказался похож на больницу.

Голые стены; паршивенькие занавески на окнах, которые явно шли в комплекте с самим трейлером; минимум мебели, и только самое необходимое: диван, журнальный столик, дерево и когтеточка. Повсюду лежал мягкий слой пыли.

Пока меня не было, у отца появился Джим – худой рыжий кот. Он хорошо сочетался с обстановкой: не шумел, не зевал, не потягивался. Просто сидел на столе, устроившись на стопке журналов о машинах, и смотрел на меня, лениво помахивая хвостом.

Я попыталась сосредоточиться на «Сто к одному», которое шло по телевизору за котом, но Джим сверлил меня взглядом, безмолвно требуя моего ухода.

– Я тебя люблю, но сам уходи, – шепнула я ему.

Ответом мне стал прищур кошачьих глаз.

Через какое-то время через заднюю дверь с ворчанием ворвался отец.

– Почти закончил, – крикнул он мне, открывая холодильник и доставая оттуда блюдо с запеканкой и банку лимонада. – Если что-то захочешь – бери. – Он включил плиту и поставил тарелку в духовку. – Ты как, на ужин останешься? А то я что-нибудь приготовлю.

Я кивнула в сторону кота.

– С ним все нормально?

– Ну да, а что?

– Он не шевелится.

Роджер устало посмотрел на кота.

– Джим, слезай оттуда и оставь свою сестру в покое.

«Сестру, значит?» Я почесала котишку за ухом. Он одобрительно поднял подбородок и издал свой первый звук – мурлыканье.

– Кажется, я ему понравилась. – Я взглянула на Роджера с натянутой улыбкой. – Могу и остаться.

Роджер поставил блюдо с фасолевой запеканкой в центр стола.

– По краям немного подгорела, но в целом у меня уже начало получаться.

Я пожала плечами и села.

– Выглядит славно.

Он проткнул верхний слой ложкой.

– С запеканкой Аннеты не сравнится, но хоть наешься.

Я неловко рассмеялась. Он так легко о ней отзывался. Я даже не знаю, виделись ли они, и если виделись, то как часто. Скорее всего, раз в год сталкивались в магазине или во время гуляний на День независимости. Бабушка с людьми общаться умела; наверняка даже виду не подавала, что до сих пор злится на него за годы отсутствия.

Папа протянул мне тарелку.

– Ну, – начала я, взяв в руки вилку, – как там машина?

Он нервно посмотрел на меня, накладывая себе запеканку. Я не помнила, когда в последний раз видела отца с полной тарелкой еды, и какое-то время смотрела, как он ест.

– Закончил, – сказал он, вытирая рот салфеткой. – Если срочно нужно домой, можешь ехать.

Я покачала головой.

– Я не тороплюсь. Сегодня свободный вечер.

Какое-то время тишину нарушал только звон вилок. Запеканка оказалась на удивление вкусной. Это он в реабилитационном центре научился готовить?

– Так, ладно. – Я вскинула глаза на отца, который смотрел на меня с искренним изумлением. – Когда ты планируешь все мне высказать?

– Что? – Я нервно рассмеялась. Сердце часто забилось в груди. – Ты о чем?

– Я не могу так, Дельфина. Н-не привык ждать. И к страху тоже. Так что давай, выкладывай. – Он махнул рукой на себя. – Наори на меня. Скажи, что думаешь.

– Чего? Я не собираюсь на тебя орать. С чего ты вообще это взял?

Он приподнял бровь.

– Ты на меня не злишься?

– Сейчас – нет. Ты ничего не сделал, – ответила я, закатывая глаза. Какой сложный вопрос.

– Как это? Ты все время на меня злилась. Потом на десять лет к черту пропала. И что же, не злишься?

– Не знаю я, пап. Злюсь, наверное? Просто… не знаю, – ответила я. Сердце часто стучало. Я не знала, что делать, куда смотреть. С каких это пор Роджеру есть дело до моих чувств? Я оглядела комнату: выбеленные солнцем занавески, закрывающие окно над раковиной, сушилку с единственной кружкой, тарелкой и ложкой. – Просто я воспринимаю тебя не так, как раньше.

Роджер опустил взгляд, уткнувшись в запеканку.

– Больно такое слышать. Но я заслужил, конечно. – Я доложила остатки запеканки в тарелку, не желая поддаваться чувству вины и нарушать повисшую тишину. Наконец он продолжил: – Я просто не хотел давить. Наверное, зря.

Я зажмурилась. Не хотела слышать это. Не хотела обидеть его. Других обижали такие люди, как Роджер. Не я.

– Я часто о тебе вспоминаю. Волнуюсь.

Он не поднимал глаз.

– Обо мне?

– А что, ты обо мне не волнуешься? – огрызнулась я.

Он отложил вилку.

– Нет, Дель Мари, не волнуюсь. У тебя есть бабушка и миллион ангелов-хранителей.

– У меня есть я.

– Да, у тебя есть ты. Я не лучший человек, сама понимаешь. Вот и решил, что буду держаться подальше, ждать, пока ты сама не захочешь поговорить. – Он кашлянул. – Я теперь старый, понимаю, что нужно исправляться. Ради тебя. И с тобой.

С этим я спорить не собиралась. Тоже отложила вилку в сторону.

– У меня и своих проблем хватает. Я не могу держать тебя за ручку, пока ты разбираешься в своих чувствах.

Он ждал, что я прощу его за последние двадцать восемь лет и одиннадцать месяцев отсутствия в моей жизни? Еще чего. Один сломавшийся радиатор не распутает все узлы, в которые он спутал мою жизнь. Иногда, когда мне было особенно плохо, я представляла, что бы случилось, если бы Ба не забрала меня после маминой смерти. Представляла детские дома, одиночество и тоску, которые не укладывались в голове.

Но история не терпит сослагательного наклонения. Ба забрала меня. Роджер был паршивым отцом. Я выжила.

А теперь Роджер пытался исправиться. Машину мне починил. Пригласил в гости. Ужин приготовил. Он завязал с наркотиками и алкоголем, и все у него было хорошо. Впервые, наверное, в жизни.

Он нервно облизнул губы.

– Давай сменим тему.

Я медленно кивнула и снова взяла в руки вилку.

– Запеканка вкусная.

– Это хорошо. – Он немного неловко улыбнулся. – Она вегетарианская. Я… Я не забыл.

Неожиданно я поняла, что не могу смотреть ему в глаза.

– Осталось только бабушке напомнить.

Он усмехнулся.

– Аннета, кстати, рассказывала мне о том, как ты поживаешь в Куинсе. Слышал, тебя позвали выступать в хорошее место.

Я тяжело сглотнула.

– Что?

– Это же какой-то большой фестиваль, да? Но его показывают по телевизору?

– В интернете транслируют, да. – Я помотала головой. – Погоди, вы с Ба общаетесь?

Он пожал плечами, крутя вилку в руках.

– Созваниваемся. Иногда кофе пьем. Или ужинаем, когда кофе не остается. Но говорим только о тебе.

– Обо мне?

Усталая улыбка коснулась уголка его губ.

– Да.

И вдруг дыхание перехватило, а связные мысли затерялись