– Ничего, помиримся. Рано или поздно.

Она сжала мое колено.

– Хорошо. А теперь рассказывай, что у вас с Эдди.

Я стала комиком не потому, что осознанно этого захотела, а потому, что так получилось. На самом деле в Нью-Йорк я приехала с мыслью стать музыкантом, но на сцене меня охватывал такой ужас, что я просто начинала трепаться без остановки. Раз на третий-четвертый мое выступление услышал Сайрус.

– Классный реквизит, – усмехнулся он, кивнув на гитару. – Довольно прикольная фишка. Все думают, что ты петь начнешь, а ты шутки читаешь. Хайпово.

– Чего? – Я перевела взгляд на гитару. – А, нет. Это не реквизит. Я пою песни.

Сайрус сощурился.

– Ну да, конечно. Говорю же, классная фишка. Приходи в «Улетные шутки», это открытый микрофон в Бруклине. Там такое любят.

Постепенно я набралась смелости, и мне уже не нужно было скрываться за гитарой. Я выходила на сцену, вооруженная только словами, и люди смеялись.

Уж не знаю, повезло мне или шутки действительно были смешными. Думаю, каждый комик задается этим вопросом. Сложно сказать наверняка, когда вся карьера – сплошные падения и взлеты. Сегодня над шуткой смеются, завтра – молчат. Иногда рассказываешь уморительную историю, а ощущаешь себя вывернутой наизнанку – ну или лгуньей. Вот и вопрос: стоит ли шутка того, если после нее так паршиво? Я завидовала комикам, которые не боялись брать свою жизнь и разглядывать ее с лупой, сочиняя искренние, хорошие шутки. Меня это пугало – и поэтому я пользовалась дешевыми трюками.

А теперь все, кончились дешевые трюки. Остались только факты из жизни, ежесекундно омрачающие мои мысли. Резкий контраст воспоминаний: Эдди, Роджер, Ба.

И что бы я ни пыталась написать, рассевшись на полу в сарае Сэм, все мысли возвращались к ним.

Застонав, я встала и взяла в руки гитару.

Лениво перебрала струны, наигрывая пару знакомых попсовых аккордов.

Роджер подарил мне первую гитару на десятый день рождения. На самом деле гитара была его – подозреваю, он просто забыл о подарке, а потом увидел подходящую вещь. Вряд ли он ожидал, что я влюблюсь с первого взгляда. Случайно забил трехочковый, сам того не подозревая. Мы часами сидели у него на диване, и он показывал, как правильно держать на коленях эту громадину, как ставить пальцы так, чтобы звуки складывались в мелодию.

Так прошло несколько дней, а дальше Роджер стал мне не нужен.

Я продолжала играть и постепенно поняла, что играю Don’t Look Back in Anger группы «Оазис» – одну из первых песен, которым он меня научил. Что ж, самое то. Фыркнув, я остановилась.

– Не воспоминание, а какое-то говно.

Стоп.

Я коснулась одной струны.

Следующей.

Сыграла еще раз, более связно. Прозвучало неплохо. Я рассмеялась в голос.

– Ну охренеть.

Пение мамы я слышала всего раз – на шипящей аудиодорожке кассеты с моего второго дня рождения. Ба, держащая меня над тортом. Мишель с камерой в руках.

Ее резкий голос. «Осторожнее, мам». Легко не заметить в нем напряжение, усталость, тяжесть зависимости. Ей всего немного за двадцать, но за плечами – бесчисленное множество прожитых жизней.

Но потом она начинает петь: «С днем рождения тебя, с днем рождения тебя», – и усталость тает. Голос становится легким и мелодичным.

Песня наполняет ее свободой.

Интересно, как офигенно чувствовал себя Микеланджело в момент, когда глина перед ним перестала казаться непреодолимой глыбой материала и стала похожа на Давида – Давида, которого он миллионы раз видел в мыслях? Потому что я прекрасно знала, насколько офигенно почувствовала себя в момент, когда разрозненные шутки наконец-то начали обретать форму.

Стоило закончить одну песню, и в голове возникало начало другой. Даже закрыв блокнот, я не отпускала гитару: перебирала струны, наигрывая мелодии в такт шуткам, подстраивая панчлайны под простые, запоминающиеся мелодии. Вот и пригодились все наработки, которые я сочиняла годами. Я даже не заметила, как наступил вечер. Не шевельнулась, когда кончилась вода. Только отсутствие кофе и стук в дверь вырвали меня из транса.

Сэм сунулась в комнату.

– Девон жарит барбекю, хочешь чего-нибудь?

Я уже собиралась отказаться, но в животе заурчало.

– Лучших вегетарианских яств, пожалуйста.

Сэм оглядела разбросанные по сараю заметки.

– Работа кипит?

– Звезды сошлись, кажется. Я придумала, с чем выступать.

– Оставайся на ночь. Да хоть живи.

– Уверена? – рассмеялась я.

Сэм кивнула.

– Сарай в твоем полном распоряжении.

Так я и провела следующие несколько дней: на полу с блокнотом, гитарой и телефоном, отвлекаясь только на походы в туалет, прогулки по пляжу и обеды с Сэм и ее семьей на заднем дворе. А как-то ночью, пока я лежала на диване без сна, пялясь в потолок и мысленно репетируя новую песню со сложным переходом, телефон запиликал. Я провела пальцем по экрану и поднесла телефон ближе к лицу.

Роджер прислал сообщение. Большое.

«Дочка,

тебе пишут твой папа и Джим. Спасибо, что осталась на ужин. В нашем скромном жилище тебе всегда рады. Ничего особенного предложить не смогу, тут и говорить нечего, но у меня есть стол и твое личное место. Ты такая же красавица, какой была твоя мама. И голос у тебя такой же волшебный. Мне даже несколько раз показалось, что напротив сидит Мишель. Она бы тобой гордилась. Ты воплотила свою (ее) мечту в жизнь. Ну ладно, хватит соплей. Любят старики распускать сантименты. Ты хорошая девушка.

С любовью, папа и Джим».

Я перечитывала сообщение снова и снова, пока не заболели глаза. Потом взяла блокнот и написала там четыре слова – четыре слова, положившие начало чему-то новому:

«Все чаще мне кажется».

– Какой сегодня день? – спросила я, поглощая тако с темпе. Как и всегда, мое присутствие в сарае было воспринято Девоном не как повод для раздражения, а как возможность хорошенько отработать приготовление веганских мексиканских блюд. Сейчас мы потягивали маргариту и пробовали его последний рецепт. День клонился к закату, и вокруг жужжали комары, кусая нас за лодыжки.

– Ты серьезно? – вскинул бровь Девон, лопаткой накладывая мне полную бумажную тарелку баклажанов. – Четверг.

– Уже? – Я посмотрела на Сэм, будто она повелевала временем.

– Ты вообще в телефон не смотрела? – спросила та.

Словно подслушав наш разговор, телефон запиликал. Я опустила взгляд на гамак из сарафана, натянутого между моими коленями, увидела имя на экране, и сердце пропустило удар.

Эдди. Смахнув пальцем по гладкой поверхности экрана, я открыла сообщение.

«Ты же не злишься?»

Черт. Он ведь не знал, что случилось после того, как он