вашей тренировочной арене может кататься любой желающий? — интересуюсь я.

— Она открыта для всех, — объясняет Коул. — И на наши тренировки тоже может прийти посмотреть любой человек.

— Что? — восклицаю я, и мой голос звучит слишком громко теперь, когда мы переступили порог, поэтому я подхожу ближе, понижая тон. — А если ваши соперники придут посмотреть? Разве это не даст им преимущество перед вами, если они смогут изучить ваши комбинации и все такое?

В голове сразу всплывает сцена из фильма «Добейся успеха», где чужая команда черлидеров тайком снимает чужую тренировку на видео, а затем крадет их танцевальный номер прямо во время соревнований.

— Это тебе не одна из твоих книжек, детка, — Коул посмеивается, и этот звук отдается в груди. — Ни у кого нет времени на подобные тайные операции, к тому же на тренировках запрещено снимать.

— Оу.

— Мгм, — он дарит мне полуулыбку. — А теперь пойдем подберем тебе коньки.

Процесс оказывается далеко не из легких, особенно когда Коул превращает обычную примерку в двадцатиминутный допрос с пристрастием. Бедный парень-старшеклассник, работающий за стойкой проката, остается в полном замешательстве, пока Коул расспрашивает его о представленных брендах, сыплет фразами вроде «оптимальная высота подъема» и сравнивает заточку лезвий у различных пар. Его присутствие привлекает внимание окружающих, и этот пристальный интерес заставляет меня так сильно нервничать, что я неловко переминаюсь с ноги на ногу, напоминая танцовщицу на заднем плане. Он же либо совершенно не замечает обращенных на него взглядов, либо настолько к ним привык, что просто не фиксирует это в сознании.

После того как он сужает выбор до трех вариантов, я примеряю их все. Я чувствую себя Златовлаской, ведь первая пара оказывается слишком большой, вторая — слишком маленькой, а третья, по заверениям Коула, подходит идеально.

— Вот они, победители, — объявляет он с довольной улыбкой.

— Ты уверен? — спрашиваю я, тщетно пытаясь пошевелить пальцами ног. — Потому что мои пальцы чувствуют себя так, словно их замуровали.

Единственным признаком того, что он меня услышал, становится резкий выдох через нос. Как грубо. Несмотря на это, я сижу смирно, пока он заканчивает возиться со шнурками.

— Коньки должны сидеть плотно, — говорит он, завязывая шнурки бантиком. — Они должны прилегать к ноге гораздо сильнее, чем обычная обувь, потому что тебе нужно свести к минимуму любое пустое пространство. — С этими словами он хлопает меня по икрам. — Вставай.

Я повинуюсь, слегка покачиваясь при подъеме, и мои пальцы тут же упираются в мыски коньков. Сморщившись, я перевожу взгляд на Коула, все еще сидящего на корточках перед скамейкой.

— Да уж, они определенно малы.

Снова проигнорировав мою жалобу, он просовывает указательный палец в зазор между моей лодыжкой и задником конька.

Ладно, а это не слишком ли бесцеремонно?

— Неа. Все отлично. — Поднявшись, он упирает руки в бока. — Теперь слегка согни колени и убедись, что твои лодыжки и бедра находятся на одной линии с головой.

Я неловко подстраиваю свое тело под указанную позицию, однако, когда я смотрю на него в ожидании одобрения, а он качает головой.

— Перенеси вес вперед и держи голову прямо.

Расслабив колени, я подаюсь корпусом вперед, и от этого движения мое лицо мгновенно обдает жаром. Я чувствую себя нелепо, если учесть, что я даже не вышла на лед. Единственными людьми на резиновом покрытии за пределами катка оказывается группка детей лет шести, которые с привычной точностью завязывают свои коньки, отчего мне становится чуточку хуже. Выдохнув, я заставляю себя отвести от них взгляд и сосредотачиваюсь на Коуле, чтобы оценить его реакцию на мою позу.

Вместо того чтобы оценивать стойку, он уставился на мою задницу, словно она служит для него призывным маяком.

— Коул, — выдавливаю я сквозь смех. — Хотя бы сделай вид, что ты не разглядываешь мою задницу.

Он тут же выпрямляется, резко поворачивая голову, едва не повредив шею, но у него по крайней мере хватает совести выглядеть смущенным.

— Да. Понял. Сосредоточен на деле.

Сделав шаг мне за спину, он опускает ладони на мои бедра и слегка подает их вперед. Затем, издав неопределенный звук, он отступает назад и обходит меня кругом, чтобы осмотреть со всех сторон.

— Хорошо, — комментирует он наконец. — Теперь выпрямись и попробуй еще раз.

Я шутливо салютую ему.

— Есть, сэр.

Его брови взлетают вверх, а на губах играет ухмылка.

— Мне нравится, когда ты называешь меня сэром.

В моей голове проносятся непристойные мысли, и в каждой из них фигурирует Коул без рубашки. Я не являюсь поклонницей каких-то слишком извращенных вещей, но совсем не против уступить контроль в спальне, и, судя по тому, как блестят глаза Коула, он прекрасно понимает, куда именно унеслось мое воображение.

Снова ощущая, как горят щеки, я принимаю стойку фигуриста, избегая зрительного контакта так усердно, будто от этого зависит моя жизнь.

Двумя пальцами он мягко приподнимает мой подбородок.

— Голову выше, — тихо напоминает он.

Мы повторяем это упражнение еще несколько раз, прежде чем он остается полностью удовлетворен. Вместо того чтобы признаться, что мои бедра уже горят от этих странных маленьких приседаний, я просто показываю ему большой палец.

— Давай поговорим о падениях.

Я фыркаю.

— Ладно, вау. Как грубо. Ты заранее исходишь из того, что из меня выйдет паршивый фигурист?

— Падают абсолютно все, — спокойно заявляет он. — И если ты никогда раньше не стояла на льду, у меня нет ни малейших сомнений, что ты упадешь. Но мне хотелось бы избежать переломов и синяков, если ты не против.

— Да, — бормочу я, чувствуя себя заслуженно пристыженной. — Хорошо.

Я выслушиваю его с ангельским терпением, пока Коул подробно объясняет, что делать, когда я окажусь на льду. Потому что это вопрос времени, а не вероятности. Не напрягаться, постараться по возможности приземлиться на ягодицы и использовать руки, чтобы смягчить удар. Мои глаза далеко не единственные, кто ловит каждое его движение, пока он говорит, но я предпочитаю верить, что все дело в его славе известного хоккеиста, а не в том, что он выглядит невероятно притягательно в своей толстовке «Рыси» и с трехдневной щетиной на лице. По моему опыту, женщины обычно выбирают один из двух типов мужчин, горячего плохиша или милого добряка. Но Коул умудряется сочетать в себе и то, и другое: