— Я их самый преданный фанат. Я был на шести матчах и видел, как вы обыграли «Тигров» в овертайме в прошлом году.

— Я вратарь в нашей команде. — Внимание Энди переключается на меня, и он наклоняет голову набок. — Вы его девушка? В Википедии не написано, что у него есть девушка.

Жар подступает к моей шее, но Коул широко улыбается этому невинному вопросу. Вместо ответа он переплетает свои пальцы с моими и притягивает меня ближе к своему боку.

Детский тренер по хоккею подъезжает ближе и одаривает меня виноватой улыбкой, слегка сжимая плечи Энди.

— Вратарь он отличный, а вот с деликатностью у него пока проблемы.

Это уж точно.

Я выдавливаю слабую улыбку, глубже зарываясь лицом в воротник куртки.

— Я Майя, подруга Коула. Он учит меня кататься.

У Энди от удивления челюсть едва не падает на лед.

— Вы берете у него частные уроки? — Он запрокидывает голову, глядя на своего тренера. — Без обид, Том, но ты уволен, если Ник… то есть Коул, согласится учить меня.

— Я бы на твоем месте держался за нынешнего тренера, приятель, — отзывается Коул с извиняющимся смешком. — Частные уроки с Майей отнимают почти все мое свободное время.

Я пихаю его локтем в ребра, отчего мне самой, кажется, становится больнее, чем ему.

— Хочешь сфотографироваться с Коулом? Я уверена, он с радостью согласится.

— Да! — кричит Энди и машет рукой своим товарищам по команде, призывая их подойти. — Давайте сделаем…

В этот момент боковым зрением я замечаю стремительно приближающийся силуэт, который крадет все мое внимание. Будь я более опытной фигуристкой, я бы успела сгруппироваться перед ударом. Вместо этого, когда несущийся на полной скорости человек врезается в меня, весь воздух с шумом вылетает из моих легких, и меня отбрасывает назад. Мое тело с размаху бьется о лед, волна леденящего холода прошивает кости, а следом раздается глухой стук моей головы о скользкую поверхность. Вспышки звезд застилают зрение и весь мир окончательно погружается во тьму.

Глава 16

Коул

Липкий, первобытный ужас прошивает меня насквозь, стоит хрупкому телу Майи с размаху впечататься в лед. И когда ее голова со стуком касается скользкой поверхности, воспоминания о смертельной травме брата парализуют меня, выбивая почву из-под ног. Собственный пульс оглушительно грохочет в ушах, превращая многоголосый детской крик и смех вокруг в безликий белый шум. Я бесцеремонно прокладываю себе путь сквозь стайку обступивших нас детей и падаю на колени рядом с Майей, а в голове набатом бьется отчаянное ругательство.

— Ты меня слышишь? — я бережно прижимаю ладонь к ее щеке, стараясь ни в коем случае не потревожить шею. Кожа Майи дышит теплом, контрастируя с пронизывающим холодом льда, который уже пробирается сквозь ткань моих брюк. — Майя?

Мгновение спустя ее темно-синие глаза приоткрываются, взгляд медленно фокусируется на моем лице. Облегчение обрушивается на меня с такой силой, что в конечностях разливается слабость. Тяжелый ком стресса все еще давит на грудную клетку, но живой блеск ее глаз заставляет утихнуть свирепую бурю внутри.

— Привет, красавица, — тихо произношу я, пытаясь скрыть остатки паники.

Ее лицо искажается от дискомфорта, а во взгляде еще блуждает легкая дымка.

Я успокаивающе поглаживаю ее щеку большим пальцем.

— Тебе прилично досталось, должно быть, сильно болит. Попробуешь сесть, чтобы мы убедились, что все в порядке?

Она морщится, но позволяет мне осторожно потянуть ее вверх. Когда Майя принимает сидячее положение, я принимаюсь аккуратно ощупывать затылок, проверяя, нет ли крови. Она вздрагивает под моими пальцами, когда я касаюсь места, принявшего на себя основной удар падения, — там совершенно точно нальется приличная шишка.

— Прошу занести в протокол, — произносит она, вымученно улыбаясь, — что моя природная неуклюжесть не была единственной причиной этого полета.

— Я учту это, — заверяю я ее. — Давай-ка уведем тебя со льда, идет?

Мне приходится применить всю свою выдержку, чтобы не утащить ее отсюда на руках как первобытный человек. Если бы не страх причинить ей боль резким движением, я бы наплевал на приличия и поддался этому порыву. Но думая исключительно о ее благе, я беру ее за ладони и медленно направляю к ближайшей скамейке. Убедившись, что она способна сидеть ровно и не заваливаться набок, я забираю наши вещи, которые мы оставили в шкафчике.

Майя молчит, пока я расшнуровываю ее коньки и возвращаю на ноги кроссовки, но стоит мне подхватить ее на руки, как к ней мгновенно возвращается ее строптивый характер.

— Опусти меня, — шипит она, начиная упрямо возиться в моих руках. — Я могу идти сама, Коул.

Издав глухой рык, я прибавляю шаг, толкая тяжелые двери на выход из здания.

— А я могу нести тебя с такой же легкостью.

— Коул…

— Майя, — резко обрываю я ее. Едва это слово срывается с губ, я заставляю себя сделать глубокий вдох и смягчаю тон. — Пожалуйста, просто позволь мне позаботиться о тебе, хорошо?

Она удивленно приоткрывает рот, готовая поспорить, но за все время пути до машины из ее груди не вылетает больше ни единого звука. Правда, пока я усаживаю ее на пассажирское сиденье и застегиваю ремень безопасности, она награждает меня долгим вопросительным взглядом. Стоит мне оказаться за рулем, как я тут же набираю номер нашего командного ортопеда — этот врач присутствует на каждой игре, щелкая как орешки растяжения, переломы и легкие сотрясения, и именно ему я хочу показать Майю.

Пока длинные гудки эхом разносятся по салону через динамики, я сдаю назад, выезжая с парковки, и нажимаю на газ, направляясь к его клинике.

— Привет, Николас, — доктор Гринбаум отзывается на третий гудок. — Как твое плечо? Не беспокоит?

— Все отлично, спасибо, — торопливо бросаю я, пока сердце продолжает испуганно колотиться о грудину. — Но я звоню по другому поводу. Я повел свою девушку на каток, и в нее на полной скорости влетел какой-то пацан, вырубил ее и…

Майя издает короткий писк и крепко хватает меня за предплечье.

— Я клянусь, что со мной все в порядке! Я…

— Ты пробыла в отключке больше трех секунд, — отчитываю я ее, и мой голос звенит от напряжения. — Тебе необходим осмотр врача. Либо к