litbaza книги онлайнРазная литератураСпецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 102
Перейти на страницу:
я — встаю с подъемом, ложусь по отбою, я так делаю по приговору суда. А он, охранник, после смены идет домой, ну, пообщался с семьей, а что дальше… дальше — ночь, утром — опять зона, он тоже живет по расписанию. Я это к тому говорю, что сотрудник колонии такой же несвободный человек как зэк. Если повезет, я когда-нибудь выйду отсюда, а он — никогда…

— Ты не перегибай, Павел, — досадливо оборвал нарядчик. — Одно дело — сидеть в зоне, другое — работать в ней. Тебе за то, что сидишь, платят? Нет. А ему платят… Вопрос же в том, что зарплата не такая большая и не всегда регулярная. Вывод? Сотрудник зоны может быть неудовлетворен своим социальным положением. А это значит, что от своей должности он тоже может искать выгоду, о чем я уже говорил. Он идет к осужденному и просит, например, отремонтировать ему обувь. Понятно, что в зоне есть обувной цех, зэку нетрудно выполнить — он соглашается, ремонтирует. Офицеры тащат обувь из дома, не сознавая, что они уже попадают в зависимость от осужденных, не напрямую, а косвенно. Выступают в роли просителей. Зэку это льстит, он понимает, что может воспользоваться этим, тоже о чем-нибудь попросить. А тому неудобно отказать, это уже неуставные отношения. Тьфу, ты, прости, Господи, за державу обидно! Когда сотрудник колонии идет за зэком и несет его баулы. И такое бывает! Но вот о чем я подумал: при хорошей и регулярной зарплате разве пошел бы сотрудник в зависимость к зэку?

На пороге показался дневальный.

— Ну, что, поговорили? Кого-нибудь еще пригласить? — немного замешкавшись, он предложил очередного кандидата на собеседование. — У нас тут сидит бывший преподаватель из Ленинграда. Одно время работал в Америке. Потом вернулся в Россию и устроился в милицию. Интересный человек, дает осужденным частные уроки английского языка… могу позвать?

— Если тот согласится, — подсказал нарядчик.

Через несколько минут в помещение зашел тщедушной внешности, совсем невысокий молодой человек и сразу ввел меня в курс дела.

— Девятнадцать лет сроку. За убийство. Убил чиновника городской мэрии, я его… затоптал!

— В каком смысле?

— Мы изрядно выпили — я работал в мэрии переводчиком — он просто валялся, пьяный, на полу, я его запинал до смерти.

— Зачем?

— А у меня негативное отношение ко всем этим сексуальным меньшинствам, их надо вешать на первом суку. Он был одним из них.

— Почему же вы с ним пили? Если так ненавидели.

— Это уже другой вопрос. Там пить больше не с кем.

— Где, в мэрии?

— И в мэрии тоже. Я работал одновременно в мэрии и университете, преподавал американскую литературу, так половина студентов у меня были педерастами, детки богатых родителей… они даже ездят на каникулы в Швецию и регистрируют там свои однополые браки.

— Неужели в Санкт-Петербурге так много «голубых»?

— Очень много, считайте, полгорода.

— И что, всех нужно убивать?

— Я же говорю — был пьян. На суде у меня был адвокат из международной амнистии. Мои друзья из Америки…

— Из Америки?

— Да, я четыре месяца преподавал в Бостоне шекспироведение.

— И что дальше?

— Я вот и говорю, что мои друзья из Америки приехали на суд, пытались защищать меня. Оказалось, бесполезно. Девятнадцать лет за убийство «голубого»! Впрочем, меня не волнует, что посадили. Срок большой — вот что волнует. Я был не готов к такому сроку. Вот если бы раньше меня посадили, я бы не удивился.

— Почему?

— Потому что раньше я работал в милиции, был оперуполномоченным. И тогда, в милиции, я был готов сесть в тюрьму в любое время. Потому что у меня было три убийства при задержании, каждый раз заводили дело… На мне было уже три трупа, и я готов был сесть. А в этот раз — нет. Случайно все вышло. Неожиданно для меня самого, стечение обстоятельств… Впрочем, я не считаю, что сделал что-то сильно плохое. Жалко другого — время, которое теперь идет впустую. А я хочу работать, преподавать, мне интересно живое общение, я даже написал заявление в школу при колонии, что могу вести уроки английского языка. Оказывается, нельзя. Из РОНО пришла бумага: осужденный не имеет права на преподавательскую деятельность. Странно… в законе на этот счет оговорок нет. Тем более что в суде меня не лишили права на преподавание в будущем. Обращаются осужденные, консультирую их, даю задания. У меня уже тут частным образом образовалась группа по изучению английского. А вообще, знаете, что в зоне главное — быть самим собой. Займешь свою нишу, и тебя никто не тронет. Когда я сидел в СИЗО, ожидал от зоны чего-то ужасного. Оказывается, жить можно.

У меня больше нет вопросов к шекспироведу. Он выходит из помещения.

За стеной играет музыка. Все громче и громче. Кто-то пытается под нее что-то спеть.

— Это в Красном уголке начал свою репетицию вокально-инструментальный ансамбль колонии, — сообщил Мурашов.

И немного подумав, счел нужным пояснить:

— В ансамбле одни большесрочники. Все из десятого отряда. Каждому сидеть в зоне свыше двадцати лет. Свой ансамбль они так и назвали: «Кому за двадцать»! Хотите, зайдем к ним?

Красный уголок отряда оказался достаточно просторным помещением, половину которого занимало не меньше десятка лавок. На второй половине комнаты хозяйничали участники самодеятельного ансамбля. Две гитары, баян. Перевернутая кастрюля взамен ударной установки. И самодельный барабан — обычный тарный ящик, обтянутый целлофаном.

— Чтобы звук сделать, мы в этот ящик опустили динамик, который подсоединили к усилителю, — охотно раскрывает «секрет» чудо-инструмента один из музыкантов-осужденных.

— А что исполняете?

— Самые разные песни: из репертуара Шафутинского, группы «Любэ», что-нибудь патриотическое…

— Патриотическое? В колонии?

Мой вопрос явно задевает осужденного, который не лезет за ответом в карман:

— А вы знаете, все мы люди, все мы человеки. Сегодня я убил, а завтра, может быть, совершу благородный поступок. Я это сделаю…

Замечаю среди «музыкантов» знакомое лицо. С этим осужденным я уже сталкивался в нарядной. Это орденоносец Алексей, который оказался солистом ансамбля.

Направляемся вместе с нарядчиком в коридор. По дороге он вполголоса говорит:

— Сейчас я вам что-то расскажу…

Оставляя убийц в отряде, выходим с Мурашовым на плац — небольшой двор перед дежурной частью. Глядя под ноги, нарядчик возвращается к прежней теме:

— Я вам не досказал, за что меня посадили.

— Вы уже говорили — за взятку.

— Да не-ет, это совсем другая история…

Растягивая в задумчивости слова, бывший помпрокурора проводит ладонью по лбу, как бы проверяя температуру.

— Только в зоне я узнал, за что попал в колонию. Из-за одного коммерсанта, которого сотрудники ФСБ

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 102
Перейти на страницу:

Комментарии
Минимальная длина комментария - 20 знаков. Уважайте себя и других!
Комментариев еще нет. Хотите быть первым?