вранье, конечно. Маски из «жидкого серебра» помогали не больше, чем лошадиная моча в качестве ополаскивателя для рта. И от мочи, по крайней мере, никто не умирал.

Но мысли о смерти, по правде говоря, Минни совершенно не пугали. Скорее наоборот.

Она положила на стол пластиковую ложку и разбила над ней термометр. Стекло с хрустом треснуло, выпуская на волю тоненькую серебряную струйку. Проделав то же самое с остальными термометрами, она набрала ртуть в шприц. Затем обмотала шнурок вокруг руки выше локтя, зажала один конец в зубах и завязала узел. Руки у нее были тонкие, так что для того, чтобы проявить вену, многого не требовалось.

Когда-то давно за глаза про нее говорили: «Эта девчонка такая худая, что в мышиную нору пролезет». Или: «Она будто змея на ходулях». Но Минни уже давно не слышала подобных комментариев в свой адрес. В каком-то смысле она даже по ним скучала.

Игла вонзилась в толстую вену. На коже появилась ямочка, и острие проникло прямо в нее. В первый раз она попыталась проглотить ртуть, но у нее просто закружилась голова, и ее вырвало. Нет уж, лучше сразу в кровь.

Она глубоко вдохнула, ощущая в горле теплый металлический привкус яда, и достала пистолеты из чехла. Они легли в кобуры-блины по обе стороны груди. Поверх она натянула длинную куртку.

Может быть, сегодня вечером это наконец случится. Она так надеялась на это! Христос, или кто бы там ни был, может быть, смотрит сверху вниз на ее маленькую жизнь, на все человечество, на все людские печальные начинания.

«Пожалуйста, – подумала она. – Прояви хоть чуточку милосердия. Разве я не заслужила его?»

Ответ пришел с ветром, трепавшим шторы на окне:

«О нет, дитя мое. Ты еще недостаточно настрадалась».

В баре мотеля почти никого не было. Помещение освещала люстра из оленьих рогов. Аудиосистема играла песню «Буги-Уги-Уги» группы «Вкус Меда». Двое алкашей, занимавших места в противоположных углах, с тихим отчаянием допивали очередной стакан. Третий мужчина, совершенно пьяный, курил сигару в конце бара.

– Виски, – попросила Минни. Бармен принес стакан. – И оставьте бутылку. Уги-уги.

Бармен, грузный мужчина с моржовыми усами и старинными подвязками на рукавах, выглядел как полнейший идиот, и она чуть было ему об этом не сказала. Минерва чувствовала, как он втихую ее разглядывает. Конечно же, он обратил внимание на высокую женщину с туберкулезной худобой, бледными глазами и коротко, почти в ноль, остриженными волосами. Но если бы он рассмотрел ее повнимательнее – если бы взглянул прямо в глаза, совсем не похожие на глаза дешевых шлюх, которых он, несомненно, поставлял посетителям мотеля, – то увидел бы… нечто. Что-то кружилось в танце за ее золотистыми радужками – и могло в любую секунду вырваться наружу.

Но он не смотрел слишком пристально – никто никогда не осмеливался этого сделать, – потому что взгляд Минервы обладал испепеляющим эффектом: он захватывал что-то ценное внутри тебя, и оно съеживалось и рассыпалось, как целлофановая обертка, брошенная в огонь.

Минни выпила порцию виски, еще одну, еще… Ее рука механически подносила напиток ко рту. Она чувствовала себя лучше некуда – если точнее, она чувствовала себя как вчерашнее совиное дерьмо. Ртуть бодро распределялась по организму. Было довольно больно, но она испытывала ощущения и похуже. Оставалось надеяться, что алкоголь поможет ей притупить боль достаточно, чтобы ее не стошнило.

«Если я все сделаю правильно, – подумала она, – то у любого мудака со стволом получится зарядить мне прямо между глаз».

Минни предпринимала и другие попытки. В первый раз еще… Господи, когда же это было? На городском кладбище у мексиканской границы. Она убила человека, а может, двух или трех. Они умерли, как всегда, с искаженными лицами, говорившими о том, что на пороге жизни их постигла ужасная расплата. После Минни уселась на надгробный камень, подставила ствол своего кольта M1911 под подбородок и взвела курок, страстно, отчаянно мечтая о том, что вот в этот раз… но прекрасно зная, что ничего у нее не выйдет. Снова.

Этим сделку не расторгнуть. Договор был подписан кровью – ее, Англичанина и Мики Шугру. И конечно же, кровью того черного существа, которое ее и предложило.

Назад уже не отступить. Нельзя отказаться от сделки, которая наполняет твои вены.

Но она все равно нажала на спуск. Попытка не пытка. Ха! И почувствовала легкость, будто тело, как парус, наполнилось ветром…

Минерва пришла в себя той же ночью, а может, и следующей. Луна освещала надгробия. Ее волосы слиплись от крови и засохшей слизи, которую она инстинктивно определила как свои собственные мозги. Но она была жива. Цела и невредима. Только небольшой шрам в форме монеты на макушке, где у нее был пробор до того, как она побрила волосы.

Конечно, она пробовала и другие способы. Таблетки. Веревки. Парикмахерскую бритву. Однажды ночью она даже заплатила восемьдесят долларов мужчине, чтобы он зарезал ее у черного входа в порнотеатр. Он с радостью согласился на столь щедрое предложение, хотя, судя по его виду, мог бы сделать это и бесплатно. Он не ломался, не задавал вопросов – сразу же с улыбкой схватился за нож для мяса с костяной рукояткой и принялся наносить ей сильные удары в живот и грудь. Боль пронзила ее, когда лезвие скользнуло наискось, рассекая плотные мышцы. Мужчина умело обращался с ножом – может быть, когда-то был мясником. Они оба хрипели: она – от боли и воздуха, выходившего из легких с каждым ударом, он – от напряжения. Минни положила руки ему на плечи, чтобы не упасть и помочь ему справиться с задачей. Она смотрела в блестящие, как у сороки, глаза мужчины, пока ее кровь не забрызгала маслянистый асфальт, а сознание с благодарностью не погрузилось в темноту…

Когда она пришла в себя, мужчина валялся рядом с ней. Мертвый. Его шея была рассечена так глубоко, что Минни могла видеть блеск краев перерезанной трахеи. Сама она, конечно, осталась цела. Только несколько мелких царапин на животе. Она оттащила тело за мусорный контейнер, оставив его рядом с коробкой выцветших на солнце порножурналов с названиями вроде «Старые пердуны» и «В пятьдесят – как в пятнадцать».

Но сейчас, сегодня… да, все будет по-другому. Она не могла убить себя сама и не могла побудить к этому кого-то другого. Она должна была сделать все честно. Должна была проиграть. Что ж, Минни никогда не расстраивалась из-за проигрышей. Сегодня она сделает все как нужно.

«Буги-Уги-Уги» сменилась песней «Я твой буги-мен» группы Кей-Си энд зе