и протянул его из окна. Мужчина настолько обомлел от количества купюр в кошельке, что не заметил, как Англичанин достал свое оружие, «Кольт 1903» с глушителем, который лежал под сложенным экземпляром газеты «Хоббс-Ньюс Дейли Сан» на пассажирском сиденье.

Англичанин выстрелил в худого парня через дверь машины. Раздался оглушительный хлопок, когда пуля вылетела из тонкого дула пистолета. В животе мужчины, как по волшебству, появилась дыра. Он упал на асфальт, с криком схватившись за рану.

– Верните мне мой кошелек, – спокойно сказал Англичанин.

– Ты меня пос… под… пос…

– Подстрелил. Да. Кошелек верните. Сейчас же. Или следующая пуля отстрелит вам ваш половой орган.

Лицо мужчины исказилось от мучительного непонимания.

– Ваш член, сэр. Ваш пенис. Итак, в последний раз повторяю: верните кошелек.

Поскуливая, мужчина приподнялся, держась за рану в животе, откуда все еще текла кровь, и протянул кошелек через окно. Англичанин взглянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что никто не стал свидетелем происшествия, и снял воображаемую шляпу перед мужчиной, которого подстрелил.

– Хей-хо.

– Мне нужно в больницу, – завыл мужчина.

– Совсем скоро вам нужно будет в морг, – ответил ему Англичанин.

Мужчина осел на асфальт. Кровь толчками выплескивалась из дыры в его животе. Его рот раскрылся в ужасе, розовая слюна пенилась на губах.

– Советую ползти в сторону ближайшей клиники, – сказал Англичанин. – Но, если хотите, можете остаться здесь. Ждать в любом случае недолго.

…Три часа спустя Англичанин въехал на холм, который поднимался над плато, поросшим дубами. На западе возвышались острые вершины горного хребта Моголлон. Долина реки Сан-Франциско простиралась под ним. Огни городка Моголлон сверкали в бледном свете утренней зари.

2

Мика Генри Шугру приехал в Моголлон, чтобы убить человека.

И звали этого человека Сиборн Эпплтон, а известен он был в основном как Химик. Эйнштейн от мира химических наук.

Эпплтон создал кислоту, от которой сносило крышу, а в мозгу появлялись причудливые видения. Сверхмощный фенциклидин[1], эффект которого длился двадцать четыре часа. За этой дикой и восхитительной штукой выстраивались очереди из наркоманов всех мастей.

Эпплтон нанял Мику для защиты. Он нигде не задерживался подолгу, приняв образ странствующего торговца воздухом: ездил из города в город на своем фургоне и зарабатывал, продавая ангельскую пыль. Обычные люди нашли бы такой образ жизни весьма странным, но при ближайшем рассмотрении он выглядел вполне логичным. Большинство необходимых Эпплтону материалов продавали только по рецепту, поэтому их приходилось добывать из аптек и больниц ночью, после закрытия, с помощью набора отмычек.

После серии краж владельцы аптек начинали более тщательно подходить к охране своих заведений. Тогда наступало время переезжать в другой город.

Сиборн Эпплтон был крайне подозрительным человеком. Можно даже сказать, параноиком. Он сделал постоянное движение образом жизни, чтобы враги – а он твердо верил, что врагов у него много – не могли его отследить.

Часть работы Мики Шугру заключалась в том, чтобы водить фургон из города в город, пока Эпплтон дремал на раскладной кровати, время от времени вскрикивая, как будто от боли. Эпплтону для сна требовалась тишина, так что ехать приходилось без радио, слушая лишь музыкальный перезвон стеклянных бутылок с порошками и жидкостями, которые гремели в коробках сзади.

Эпплтон предпочитал совершать сделки напрямую со своими клиентами. Большинство наркобаронов – а Эпплтон был одним из них, пусть и не особо значимым – обычно поручали продажу подручным. Кому захочется иметь дело с грязными, больными наркоманами? Кто захочет становиться свидетелем физических проявлений действия яда, на продаже которого зарабатывает? Но Эпплтон получал от этого удовольствие. Ему нравилось видеть трусливый, жалкий огонек жажды в дергающихся, красных, мутных глазах наркоманов.

Сам Эпплтон был мрачным, бледным и поразительно напоминал скелет. Но стоило ему оказаться перед толпой наркоманов, как его тело расслаблялось, мрачность улетучивалась, а голос приобретал благородный, даже блаженный тембр проповедника.

– Да-да, – говорил он, демонстрируя свои новейшие товары. – Вы и представить себе не можете, мои дорогие. Эта волшебная смесь перенесет вас в места, о существовании которых вы и не мечтали.

К тому времени, когда Мика присоединился к нему, Эпплтон завоевал сердца всех наркоманов в тех городах, через которые проезжал. Они заранее узнавали о его прибытии и встречали с неистовой радостью, только что красную ковровую дорожку не расстилали под колеса. Когда приходило время уезжать, они практически цеплялись за бампер его фургона, умоляя взять их с собой. Для Мики работа была легкой. Само собой, бывали и потасовки. Нервные наркоманы, размахивающие канцелярскими ножами, требовали денег или товара; выскочка-конкурент претендовал на территорию, которая годами принадлежала Химику… Впрочем, Эпплтон на это лишь пожимал плечами.

– Эта страна слишком велика и полна платежеспособных клиентов, чтобы воевать за какой-то мелкий городок, – говорил он.

В течение восьми месяцев Мика защищал Эпплтона от физического насилия и получал щедрое вознаграждение за свои усилия.

Затем Мика встретил женщину. В то время они возвращались в Орегон, занимаясь своим ремеслом в знакомых портах. Она появилась на заброшенной мыловаренной фабрике, где Эпплтон устраивал шоу перед своими клиентами. В руках у нее был какой-то сверток.

Мика осторожно подошел к ней, пытаясь понять ее намерения, держа руку на рукояти пистолета. Возможно, у нее имелось при себе оружие – по его опыту, иногда самая страшная угроза скрывалась в самом неожиданном месте. Он грубо схватил ее за руку.

– Что это?

Женщина с трудом повернулась, чтобы показать ему свою спящую дочь, частично завернутую в грязное флисовое одеяло. Руки ребенка… точнее, в этом-то и была проблема. У девочки не было рук. Только пара бесформенных бугорков, похожих на следы ампутации, торчала из ее плеч.

– Она родилась такой, – тихо сказала женщина. – Еще и слепой.

– Мне… жаль.

Мика не знал, что еще сказать.

– Это из-за наркотиков… – Она выглядела несчастной, измученной горем. – Нельзя было принимать их во время беременности, но мне не хватило сил сопротивляться.

Ребенок проснулся и начал плакать. Глаза девочки были неопределенно-серыми, как будто в глазницы залили расплавленное олово.

– Сделай что-нибудь, чтоб он перестал орать, а? – крикнул Эпплтон. – На нервы действует.

После того как последний восхищенный нищий ушел, Мика подробно рассказал об этой встрече Эпплтону, пока они сидели в фургоне. Тот ответил в своем стиле:

– Я продаю наркотики, чувак! Наркотики вредят людям. Они сокращают их жалкие жизни. Но зато с их помощью люди начинают верить в чудеса и могут на время сбежать от ужаса своего нелепого, бессмысленного существования. Я не могу нести за это ответственность. Я отказываюсь!

В глубине души Мика понимал такую точку зрения.