— Чтобы она больше никогда не могла смотреть на него… В кошмаре он заставляет свою жертву столкнуться с той правдой, которую она отказывалась видеть в ином мире. Которую её глупый, чрезмерно рациональный ум замалчивал из-за очевидности…

— Какую правду?

Ответа не последовало. Сибилла заметила, что бред проявлялся без прикрас: пациентка заперлась в пространстве, которое принимала за реальность. Идеально структурированная и организованная ментальная конструкция. Возможно, особая форма шизофрении. Психиатр не хотела, чтобы молчание затянулось, поэтому продолжила:

— Вы говорите о Страже как о сущности, как будто он — не вы.

— Являемся ли мы тем, чем являются наши кошмары? Вы здесь тот же человек, что и в своих снах? Такие размышления недостойны вас, доктор.

— Я просто пытаюсь во всём этом разобраться, что, надо признать, не так-то просто с этой повязкой, которая меня ослепляет. Ну ладно, давайте перейдём к другой теме. Мой коллега сообщил мне, что вы постоянно повторяли слово «Лонжепин. - Что это такое?

Снова раздался шуршащий звук, за которым последовала долгая тишина. Затем голос снова зазвучал.

— Лонжепин — это лабиринт.

— То есть?

— Лонжепин и есть лабиринт. Как ещё я могу вам это объяснить? — раздражённо спросила она. — Вы меня разочаровываете, я считала вас умнее, но, в конце концов, вы такая же, как и все остальные. Вы точно такая же, как они. Вы отказываетесь понимать.

Дыхание пациентки учащалось, скрип фиксаторов становился все громче. Сибилла уловила явное беспокойство — признак того, что их разговор не затянется. Она сожалела, что не успела подготовиться к этой беседе. Столько неизвестного, столько версий, которые нужно проверить, столько вопросов, которые нужно задать. Но потом она вспомнила, что это не её дело. Как только она выйдет отсюда, она вернётся домой, а Гленн сам как-нибудь разберётся.

— Я бы хотела, чтобы мы немного поговорили о том человеке, с которым встретился Страж. О той женщине, о которой писали в утренней газете. Вы её знали?

Сибилла представила себе эту сцену — вполне реальную — преступника перед лицом своей несчастной жертвы. Убийца где-то бродит прямо сейчас. Психопат самого ужасного сорта. Он вырвал ей глаза, пока она ещё была жива? Сколько времени длились мучения этой бедной женщины? Почему он так жестоко поступил с её лицом?

— Лучше спросите себя, знали ли вы её.

— Я не…

— Хотите увидеть этот лабиринт? — прервала она её.

Сибилла слегка наклонила голову, растерявшись. Она подумала и снова согласилась пойти на поводу у пациентки. Конечно, она хотела.

— Да. Покажите мне.

— Подойдите ближе…

На этот раз психиатр засомневалась. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Гленн открыл дверь и положил конец беседе. С другой — её переполняло желание узнать. Она встала и осторожно сделала два шага в сторону кровати. Пациентка, конечно, была привязана, но нужно было оставаться крайне бдительной. Некоторые психически больные, даже женщины, способны проявить значительную силу. Она вполне могла вытянуть шею, несмотря на связки, и откусить ей кусок плоти зубами.

— Вы слишком далеко, доктор. Подойдите еще ближе.

Сибилла в очередной раз повторила себе, что ей ничего не угрожает. Она потянулась вперед, нащупывая путь. Кончиком левой руки она коснулась кожи ремня. Ее пальцы тут же слегка задели запястье пациентки. Она резко отдернула руку, и по ней пробежала новая дрожь. Во что она играла, врываясь таким образом в личный мир психотички? Эта женщина была права: что она вообще делала в этой палате с завязанными глазами? Всё это вдруг показалось ей нелепым.

— Вы так боитесь темноты? — прозвучал голос, теперь уже гораздо ближе. — Давайте, теперь можете снять маску.

Сибилла сняла повязку. На мгновение она не смогла понять, что происходит: вокруг по-прежнему было темно. Она осознала, что свет в комнате без окон был выключен, что в этом кубе со стенами, пациентка была так же слепа, как и она сама. По крайней мере, так ей казалось, пока из глубины ночи не вырвались несколько слов, произнесённых голосом, ставшим низким, почти диссонансным.

— Слишком поздно. Ты посмотрела на меня, доктор. Ты открыла мне дверь.

Хлопок языком. Резкий. Зловещий.

— Скоро ты умрёшь.

3

Сибилла вдруг пришла в себя, словно пронзённая ярким лучом света. Её веки приоткрылись, и перед глазами предстал «жидкий» кошмар: стеклоочистители боролись с ливнем, барабанившим по лобовому стеклу. Сидящая рядом водитель увеличила громкость автомагнитолы, заметив, что пассажирка проснулась.

- Take It Easy. - The Eagles.

— Когда ты спишь, ты не делаешь это наполовину.

Сибилла повернулась к молодой женщине. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она тут делает с незнакомкой в чужой машине: это была поездка, начавшаяся в начале дня и которая должна была отвезти её к её парню в Нормандию поздно ночью.

Боже мой, какой странный сон.

— Ты в порядке? — поинтересовалась та. Ты выглядела очень взволнованной. Признаюсь, ты меня даже напугала, когда стала жестикулировать, как марионетка…

Как же её звали? Ах да, Лили Ланье. Существо, словно сошедшее со страниц постапокалиптической манги, с телом, усыпанным пирсингом, и взъерошенными чёрными волосами. Она возвращалась с какой-то выставки татуировок где-то в Женеве, что-то в этом роде, и ехала домой, вспомнила Сибилла. Наклонившись вперёд, водитель нервно жевала жвачку, прищурив глаза и вглядываясь в водный ад, окружавший их.

— Это ужасно, вся эта вода. По-настоящему ужасно.

Сибилла выпрямилась, почувствовав боль в затылке. История о Страже всё ещё пульсировала у неё в голове, столь же реальная, как холодная кожа сиденья под её пальцами. Ни один сон ещё никогда не оставлял в ней столь чёткого, столь точного следа. Она вновь видела перед глазами газетную статью, слышала леденящий голос своего коллеги. Она — психиатр? Отличная шутка её подсознания.

Снаружи ночь поглотила мир. Фары прорезали тьму, то и дело освещая извилистые силуэты елей. Навигатор рисовал извилистую дорогу, теряющуюся в сердце растительного ничто. А эта песня, - Hotel California, - крутилась в повторе вместе с альбомом.

— Мы съехали с трассы? — спросила Сибилла.

— Давно уже. Из-за проливных дождей были наводнения и селевые потоки. Жандармы заставили меня съехать где-то в какой-то деревушке, чьё название я уже забыла, и вот мы оказались в самом сердце леса Гранд-Шартрез. Примерно через двадцать километров мы должны выйти на главную дорогу, и тем лучше.

Я уже не могу терпеть эти повороты. Да и ничего