собой не возьмёт, за исключением последней, ещё незавершённой. Мрачные, тревожные панорамы. Растянутые часы, часы, висящие на обнаженных ветвях деревьев, и время, навсегда застывшее на 19:28. Не говоря уже о тех персонажах с исковерканными и зашитыми лицами, которые выстраивались в ряд в глубине лесов, словно испуганные существа. Мужчины и женщины, спасавшиеся от чего-то, по-видимому, ужасного.

Сибилла никогда не рисовала глаза своих персонажей. До сих пор она не знала, почему. Возможно, её кошмар только что дал ей ответ: чтобы не дать Стражу, вырвавшемуся из глубин снов, напасть на них и украсть их. А это означало, что все эти месяцы это пугающее существо пряталось в ней, свернувшись в клубок в глубине её подсознания. И что оно ждало подходящего кошмара, чтобы вырваться наружу. Страж.

Когда она разделась, то с ужасом обнаружила царапину длиной в два-три сантиметра на бедре, с левой стороны. Неглубокую, очень тонкую, но достаточную для того, чтобы алая полоска пропитала нижнюю часть ее пижамной куртки. Из-за красно-черной шахматной расцветки узора ни она, ни Эрван ничего не заметили.

Ошеломлённая, она бросилась к кровати, приподняла одеяло и обнаружила на простыне лёгкие следы крови. Затем она обернулась, оглядела комнату, пытаясь понять, какой уголок или какой предмет мог её поранить, прежде чем направиться в ванную. Должно быть, она поранилась во время приступа лунатизма, но где?

— Всё в порядке? — воскликнул Эрван из кухни.

— Да, да!

Она скатала простыню в комок и засунула её в стиральную машину вместе с пижамой. Она не собиралась ничего говорить Эрвану, чтобы не беспокоить его ещё больше. Это был первый раз, когда она проснулась с раной, и это заставило её содрогнуться, потому что она вновь увидела промокшую тень и блеск лезвия в грозе над Лонжепином. Это присутствие прямо за её спиной. Этот удар, нанесённый именно в это место. Боль. - Страж появляется в их снах и убивает их в реальной жизни. - Слова, которые она записала в свой блокнот, теперь звучали с точностью библейского пророчества.

- Слишком поздно. Ты посмотрела на меня, доктор. Ты открыла мне дверь. Скоро ты умрёшь.

6

Сибилла вставила свой CD в магнитолу и увеличила громкость. - Hotel California. - Она пристально устремила взгляд в зеркало заднего вида. Шатон поднимал свои маленькие ручки, смеялся и с заразительной радостью махал плюшевой игрушкой над головой. Она с нежностью задержала взгляд на этом отражении, которого не существовало, но которое мелодия с лёгкостью возвращала в её сознание. Если и осталось какое-то кристально чистое и искреннее воспоминание, то это то, что её сын обожал эту песню. Каждый раз, когда она оказывалась одна на дороге и слушала её, перед глазами вновь возникал этот образ — самый последний — малыша на заднем сиденье. Снова и снова.

Радость. Печаль. И боль. Цена, которую пришлось заплатить за то, чтобы вернуть своего ребёнка. Миг раздумий. Такой же мимолётный, как отражение на качелях. Крошечный промежуток времени на шкале бесконечности. Она, та самая, оказавшаяся не в том месте не в то время. Участок асфальта недалеко от Монсо-ле-Мен, в департаменте Сона-и-Луара. Оба они ехали навестить её родителей чуть больше года назад — 3 февраля 2016 года. В том повороте в тот день грузовик, ехавший со слишком большой скоростью, вылетел с дороги, потеряв равновесие из-за перегрузки.

Автомобиль перевернулся. Черная дыра. А потом — голоса, крики. Синий свет мигалки на ее веках, то исчезающий, то возвращающийся, словно танец смерти. Сибилла с трудом открывает глаза. Боль пронзает ее. Она промокла до костей. Ледяная вода, запах ила. Вокруг всё движется, всё мутно. Вспышка. Над головой ветви разрывают небо. Где-то в поле зрения — зеленоватый пруд. Ярко-красная машина, похожая на её собственную, правая часть которой погружена в воду посреди водоёма, вплоть до бокового зеркала. Котик на неправильной стороне. Невидимый под поверхностью.

Сибилла вновь видит всё это. Ей кажется, будто она парит в двух метрах над этой сценой. Ощущение, будто в глубине её мозга запустили череду ужасающих слайдов. Чёрно-красная форма пожарных. Спасатели в водолазных костюмах, исчезающие в солоноватой воде. Машина скорой помощи, вон там, вдоль дороги, с которой скатился автомобиль. Мир разбивается на осколки, фрагменты пейзажа разлетаются вдребезги, когда её взгляд падает на маленькие носилки, накрытые простыней, которые мужчины переносят с берега к машине скорой помощи. Их лица неподвижны. Их лица — это воплощение смерти.

Ей хочется закричать, но из горла вырывается лишь бульканье. Вместо крика лопается большой пузырь крови. Она чувствует что-то похожее на мелкий гравий во рту и на губах. Странное царапанье ощущается, когда она кончиком языка пробегает по коренным зубам. Боже мой, её зубы… Она всё ещё улавливает голоса, движения. Слышит, как открывается боковая дверь. Тесное помещение, забитое аппаратурой и медицинскими препаратами. В отражении очков человека, склонившегося над ней, она разглядывает лишь кашу из крови и раздробленных костей. Последнее, что она замечает, — это отсутствие собственного лица.

Внезапно женщина из навигатора прогнала эти ужасные воспоминания. Сибилла резким движением выбросила диск, и тот полетел на пассажирское сиденье. Она включила поворотник и свернула на съезд в направлении Булонь-сюр-Мер. Её память, конечно, была в клочьях, но эти образы — тот момент, когда её увозили в скорой помощи, и мёртвое тело её сына, которое грузили в другую машину, оставались нетронутыми. Если её проклятый, сбившийся с рельсов разум пытался защитить её, то почему же он позволял ей получить доступ к этим ужасам, к этим гнусным подробностям аварии, произошедшей год назад? И почему она сама навязывала себе всё это, слушая эту проклятую песню?

Пока она размышляла, по радио прозвучала ужасная новость: крушение пассажирского самолёта в Пиренеях. Кровавая драма посреди ночи. Сто пятьдесят пассажиров — матери, отцы, дети — лишились жизни. Вот почему Сибилла отказывалась верить в Бога. Как можно позволять смерти и болезни уничтожать невинных? Позволять им косвенно разрушать жизнь выживших? Для неё выжить, когда её ребёнок исчез, действительно стало самым страшным наказанием.

Северный город вырисовывался перед ней под однообразно серым, почти чёрным небом. Набор старых камней, раскинувшийся по склону, вдали уходил в холодные воды утомлённого синего цвета. Сибилла узнала крепостные стены, базилику. Забытые ощущения поднимались к ней из глубины души: пляж, запахи рыбы на припортовом рынке. Когда это было? Была ли она в Булонье с детства? Она не знала. Амнезия искажала время, растворяла месяцы, поглощала годы.

Через десять минут она