белый свет выполз младший сержант Спиридонов. Помятым на нем было все, без исключения: китель, форменные брюки, фуражка со сломанной тульей, даже физиономия и та была помята.

«Спал. Точно — спал! Причем спал сидя за столом: вон на щеке рубец остался, от постового журнала, не иначе!».

— Ну чего тебе, Матвей? — недовольно пробурчал постовой.

Помдеж покосился на Васильева и сердито сделал замечание:

— Не Матвей, а товарищ старшина или товарищ помощник дежурного. Ты, Спиря, совсем страх потерял: работаешь без году неделя, а дрыхнешь на посту как настоящий дембель. Ладно там — Трофимыч, ему до пенсии чуть больше полугода… В общем, слушай сюда: вот сержант Васильев, он прибыл к нам работать участковым. Шмаков распорядился отвести его в гостиницу коммунхоза, там переночует.

— А чё я-то сразу? Чуть что — Спиря, Спиря. Вон — Витек пусть отведет, — загундосил явно недоспавший постовой.

Матвей нахмурился, и засоня, почувствовал, что ветер переменился, сразу поменял и свою точку зрения:

— Это к Зиннуровне, что ли? Ладно, отведу, — и не стесняясь, зевнул.

Повернувшись к Сергею, спросил:

— Слышь… У тебя сигареты есть? Курить хочется, а «Прима» моя вся высыпалась, зараза. И Трофимыч, куркуль, газету не дает, чтобы самокрутку забацать. Новая, говорит, газета, не всю еще прочитал.

«Да уж… Как говаривал Остап Ибрагимович: 'Это не Рио-де-Жанейро!». Или вот так даже: «Потому что, сынок, это наша родина!».

— Есть сигареты! — кивнул Сергей и, обратившись к Матвейчеву, уточнил:

— А мне дежурному разве не нужно доложиться?

— Дежурному? Так на обеде сейчас дежурный, — вильнул взглядом помдеж, — Зачем тебе его ждать, я и сам ему скажу.

На крыльце райотдела Спирька угостился сигареткой, смачно затянулся и «выдал базу»:

— «БТ». Богато живешь! — но потом, как опомнившись, сунул Васильеву руку:

— Серега… — представился, то есть.

— Серега! — скопировал постового тот.

— Это чё это? А-а-а… Тезка, значит! — кивнул Спирька, — Ладно, пошли…

Спиря повел Васильева не по нормальному спуску к «подгорщине», где была расположена гостиница коммунхоза, а по неширокой, крутоватой тропинке, что вилась между двором гостиницы «Сибирь» и зданием горкома партии.

— Здесь короче! — буркнул парень, глубоко затягиваясь «халявной» сигаретой.

«Ну, я бы не сказал, что здесь короче. Ладно… А вот Зиннуровна — это кто? Не помню я, кто сейчас заведует этой „общагой“!».

По пути они зашли в ограду двухэтажного деревянного дома, что был расположен буквально через переулок от гостиницы, прошли в дощатые сени, откуда крутая деревянная лестница вела на второй этаж, здесь же были расположены еще две двери квартир первого этажа. Спирька беспардонно замолотил кулаком в обитую потертым дерматином дверь, заорал:

— Зиннуровна! Зиннуровна, я к тебе постояльца привел.

«Пожалуй, именно таких ранее и называли оглашенными. Чего так орать?».

Глава 2

Брякнул дверной крючок, и вышедшая в сени женщина принялась сердито отчитывать Спиридонова:

— Что ты орешь? Чего разорался? Нормально говорить не можешь? — потом повернулась к Васильеву.

«Татарка. В возрасте. А вот сколько ей лет — так сразу и не скажешь. Есть у всех восточных женщин эта особенность: девушка, молодая женщина, потом — раз и женщина уже зрелая. После определенного возраста стареют быстро. А сколько лет? Да хрен ее знает: от тридцати пяти и до пятидесяти!».

— Исэнмесез! — машинально поздоровался Сергей и даже чуть наклонил голову — как положено при встрече с женщиной старше тебя.

Вовсе не круглолицая, как можно было бы ожидать, смуглая, довольно стройная, и глаза без привычной раскосинки, почти европейские. В простом домашнем платье и фартуке поверх него, женщина вытирала руки кухонным полотенцем и разглядывала Сергея:

— В командировку, что ли? Повезло тебе: у меня как раз все жильцы разъехались. Ладно, меня ваш замполит о тебе предупреждал. Подожди минутку, сейчас пойдем, селить тебя буду. А ты чего встал здесь? — повернулась она к Спирьке, — Все, топай отсюда. Привел и топай назад. Ходит, орет… Ниндидер юлэр.

Серега с трудом сдержал улыбку: женщина «припечатала» Спирьку смешно и точно. Васильев не понимал татарского языка, но какие-то расхожие фразы и отдельные слова знал: натаскался от знакомых в прошлой жизни. Однако и Спирька по контексту понял, пробубнил:

— Ругается еще… — после чего, насупившись, собрался уходить.

— Постой-ка, тезка, — придержал парня за рукав Васильев, — Не посоветуешь, где у вас поесть можно, а то я с самого утра ничего не ел.

Спиря, сдвинув свою инвалидную фуражку на затылок, ожесточенно почесал чуб:

— Поесть, говоришь? Т-э-э-к-с… В воскресенье-то, к вечеру? А нигде! Столовки все закрыты — выходной у них. На вокзале, что ли? Но там я тебе не советую, разве что с голодухи. Кулинария… Не, тоже вряд ли — не пекут они много в выходные, к вечеру пусто там. Остается только кабак.

— Кабак? — переспросил Васильев.

— Угу, кабак. Напротив отдела как раз. Трехэтажка серого кирпича: второй и третий этажи — гостиница «Тобол», а первый этаж — кабак, то ись, ресторан «Сибирь». Вот там можно поесть. Тока… Тока есть две прамблемы…

Спирька демонстративно вытянул перед собой руку и загнул один палец:

— Дороговато там. Даже если без бухла… Пельмешки там, салатик, то-сё… Рупь выйдет, а то и полтора. А если с графинчиком «беленькой» — считай меньше трехи не получится. А то и вся пятерка.

— Нет, — помотал головой Сергей, — Какая «беленькая»? Меня завтра на планерке представлять отделу будут.

— Тоже верно, — вздохнул Спиря, — Тогда рубля полтора готовь. Однако вторая прамблема… Не забоишься?

— А чего я должен бояться? — усмехнулся Сергей.

— Д-а-а… Парни в Кировске больно резкие: у них гулянка без драки — деньги на ветер. К тому же «синева» там частенько сидит, гуляет. Бо́рзые!