капс, попавшийся ему на пути, пытается затормозить и с холодящим моё нутро хрустом лишается передней части корпуса. Второй, пассажирам которого везёт меньше, — от удара скукоживается и размазывается по его капоту. Делаю вдох в ожидании неминуемого. Наш капс ведёт правее, двигатель ревёт на пределе своих возможностей, но нельзя остановить неизбежное.

— Лис, держись! — кричит Дэо.

И я держусь. Держусь за обивку так, что костяшки пальцев белеют. А потом мир погружается во мрак. Не в привычный сумрак тени, а глухую засасывающую черноту.

Перед глазами проносятся кадры, как в фильмах ужасов. Будто издалека, я вижу, как наш капс — точнее, то, что от него осталось, — вылетает за границы аэрополотна. Груда металла прокручивается в воздухе и обрушивается на пешеходную зону. Те, кто успел, бросаются прочь. Успели не все. Следующий кадр: Дэо без сознания, его жемчужно-золотистые волосы стали тёмно-алыми, как и всё вокруг. В воздухе висит звенящая тишина, а в ней зловещее «кап», «кап», «кап».

Приближаются голоса, но моё «помогите!» тонет в пустоте. Я трепыхаюсь в своём бессилии, пока меня не охватывает единственное и самое важное желание.

Хочу, чтобы мой любимый жил.

Я прикасаюсь к его коже порывом ветра, наполняю его лёгкие, ещё и ещё.

Живи!

Чувствую его дыхание, а потом всё исчезает.

[1] Капсула (капс) — средство передвижения со встроенными электромагнитами, которое левитирует на небольшом расстоянии от аэрополотна. Используется в республиках.

[2]Нао́к — специальное устройство на голове, похожее на обруч или на средневековую диадему, проходит на уровне висков. Под ним очки дополненной реальности. Включает встроенную камеру. Используется для общения на расстоянии, поиска информации и т. п.

[3]Свет на Вуре — аналог нашего дня, светлое время суток. Тень — аналог нашей ночи, тёмное время суток, по освещению больше похожее не на привычную нам черноту ночи, а на время между сумерками и полной темнотой. Отсюда и название.

[4] Пи́та (питаиущаиа шиссне) — дерево на Мата. Его плоды внешне напоминают патиссоны, а по вкусу — приторно-сладкую дыню.

[5] Кристо́ний — горная порода голубоватого или светло-серого цвета с отчётливым эффектом иризации и цветными прожилками. Свет, проходя через него, рассеивается и создаёт радужные цвета. Схожий эффект в нашем мире есть у беломорита и лабрадорита.

Глава 1. Джеррайя

Вур, материк Мата

Я стараюсь двигаться бесшумно, но каждый мой шаг сопровождает мягкий шорох, переходящий в отвратительное хлюпанье, когда подошвы касаются земли.

Мерзость. И откуда в такую жару влага в растениях…

Мог ли я ещё несколько циклов назад представить, что буду в одиночку бродить по джунглям Мата, да ещё и выслеживать подскакивающих от страха глупых птиц? Хмыкаю.

Это вряд ли.

Но захочешь мяса — и не на такое пойдёшь. От сладкой мякоти пи́ты уже воротит. Стоит про неё вспомнить, я замечаю совсем рядом знакомое свечение и плетусь к огромному дереву с неровной, будто «поплывшей» от смолы корой.

Подойдя ближе, я карабкаюсь вверх по корням. Рядом с некоторыми из этих корней мой бицепс уже не кажется таким внушительным, хотя отличная форма, пожалуй, один из немногих плюсов пребывания на Мата. Я жду не дождусь возвращения в Ангрэм, уж там можно будет покрасоваться перед девчонками.

Если не отъемся так, что перестану видеть всё, что пониже живота.

Не знаю, по чему я скучаю больше, по женщинам или еде, которую, чтобы съесть, не нужно часами выслеживать в джунглях, да ещё в таком пекле. Даже тенью здесь поджаривает так, что по вискам струится пот.

Перевожу взгляд выше, ствол питы, как и я, «потеет». Правда, более красиво. Я собираю ещё не успевшую затвердеть светящуюся массу, похожую на жидкий янтарь.

И кто додумался назвать смолу соком?

От этого её вкус всё равно не становится лучше. Стоит только вспомнить густую массу, напоминающую пересахаренный сироп, как хочется сплюнуть. Порой она застревает по пути в желудок, и приходится несколько раз глотать, чтобы протолкнуть её дальше. Да и собирать её — то ещё удовольствие… Но некоторые правила не стоит нарушать.

В моей голове звучит, пожалуй, единственная часть инструктажа, что я запомнил.

Если не хотите сгореть заживо, запомните эту мерцающую жижу. Сок питы снижает температуру тела и позволит вам добраться до укрытия, даже когда оранга начнёт набирать цвет. В первые часы тени сок застывает, поэтому, как только заметите дерево, собирайте сок, часа через три собирать будет уже нечего.

Набрав термос, я спускаюсь на землю. Надо мной, высоко на ветках, болтаются два продолговатых плода. У них пухлая середина и волнистые края. Судя по белёсому оттенку, эти уже спелые.

Лишь бы не упали.

Я чувствую порыв ветра и делаю шаг в сторону. Получить такой штуковиной по голове — та ещё радость. При падении кожура наверняка бы треснула, мякоть забрызгала всё вокруг, а пока я в отключке, сбежавшееся на шум зверьё отлично подкрепилось бы человечиной под питовым соусом.

Впереди как раз валяется расколотый надвое плод. Я не удерживаюсь и пинаю одну из его половин. Она с треском разваливается на части, а мой ботинок проходит сквозь кожуру и склизкую мякоть.

Ну какого зме́тера…

Сверху на меня недовольно орёт какая-то мелкая птица, больше смахивающая на жука-переростка, и улетает прочь.

Только теперь я замечаю, что остатки плода усыпаны шевелящимися тёмными точками. То ли муравьи, то ли личинки…

Бр-р-р!

В темноте даже с сумеречным зрением особо не видно, а знакомиться ближе с очередными местными букашками мне совсем не хочется. Приходится еще минут пять возить ботинком по земле, пока эти ребята, кем бы они ни были, не заползли под костюм и не искусали меня. Когда я заканчиваю, одна моя нога из-за налипшей на ботинок зелени вперемешку с грязью смахивает на волосатую стопу лесного духа.

Миленько.

Мауэнииа верит, что они живут в этом лесу, и если это правда, то их ноги должны выглядеть именно так.

И зачем он отправил меня «слушать лес» в одиночестве?

Если меня кто-нибудь сожрёт, я сам стану лесным духом и буду пугать его до конца жизни. Хотя он-то считает, что я не один, если отправил со мной свою гигантскую ящерицу, только стоило нам зайти в джунгли, как шипастый хвост асу́па скрылся за первыми же кустами.

Без особого старания я осматриваю корни. Я так нашумел, что, даже если здесь есть норы, их обитатели уже давно могли улизнуть.

Я отправляюсь дальше, гадая, сколько придётся искать следующее дерево. Питы разбросаны по джунглям настолько хаотично,