— Сефехены — краснокожие матаны, — выдувая изо рта дым, начинает своим гнусавым голосом читать нам лекцию Траус. Его острый подбородок подрагивает, как и голос. — Исторические факты свидетельствуют о том, что они враждебны не только к людям. Чего стоят их набеги на другие племена с целью захвата новых территорий. Эти набеги не прекращались до тех пор, пока другие племена не объединились и не прогнали их обратно на север. Сейчас установился мир, но любое вторжение к сефехенам может привести к возобновлению конфликта.

— А чего они не зелёные, ну, как наши? — уточняет Наур, очевидно «нашими» называя племя сапатов, которое нас сопровождает.

— Есть разные теории, объясняющие, почему кожа у племён разного цвета, — поясняет Траус, а потом делает затяжку и выпускает дымное облако. Этот дым отвратительно воняет.

— К основным предпосылкам относят закрытый образ жизни, местный фон и климатические условия, что отличаются в разных частях материка. — Траус опять медленно затягивается, словно наслаждаясь всеобщим вниманием к собственной персоне. Чтобы не вдыхать очередную порцию зловонного дыма, я решаю немного размяться. Встаю.

— В общем, природа от души оторвалась на матанах, — Адрен прерывает не успевшую толком начаться лекцию Трауса. — Только, зная, на что способны сапаты, — все мы видели, как они расправляются с местными хищниками, — как член отряда я бы предпочёл никогда не встречаться с сефехенами. Если они не жалуют своих собратьев, что уж говорить о нас? Кто знает, переживём ли мы эту встречу… Но как учёный я бы не отказался понаблюдать за ними с безопасного расстояния.

— В этой дыре вообще существуют «безопасные расстояния»? — спрашивает Наур и громко швыркает носом.

Безопасных расстояний здесь и правда не существует, но страх сделает нас ещё более уязвимыми, поэтому, отворачиваясь от очередной порции едкого дыма, я решаю вмешаться:

— Боялись ли вы сапатов, когда их впервые увидели? — Я смотрю на собравшихся. — Учитель как-то договорился с ними, и теперь они сопровождают нас и позволяют ездить на выдрессированных ими ящерах. Мог ли кто-то из вас представить, что в аномальной зоне под Ангрэмом, где, как и здесь, не работает нормальная техника, станет возможной добыча кристония?

Со всех сторон доносятся одобрительные возгласы:

— Мальчишка прав!

— Дело говорит!

А я продолжаю:

— Учитель сам участвовал в проектировании шахты, и сейчас там самое разработанное месторождение кристония на планете. Я могу перечислять ещё долго. Лучше скажите, знает ли кто-то из вас хотя бы один неверный шаг, который совершил Учитель?

— Не было такого, — Адрен опускает голову, словно устыдившись своих сомнений.

«Не было», «не было», — эхо голосов разносится по станэям.

— Если Учитель скажет, я и к сефехенам пойду, и к самим тёмным духам. С ним говорит Владыка, и лишь он знает истинный путь. — Я ещё раз обвожу взглядом присутствующих и добавляю: — Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии.

— Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, — вторят мне не меньше десятка голосов.

[1] Асуп — разновидность ящеров (мантэлл), которую племена Мата используют преимущественно для защиты своих территорий и охоты.

[2]Самой распространённой мерой веса для республиканцев считается нирт. Название пошло от одноимённого плода дерева, который похож на не очень крупный кокос. В нашем мире соответствует весу около килограмма. Тыснирт — тысяча ниртов.

Глава 2. Искра

И́ривур, Центральный филиал

Я открываю глаза, и тут же закрываю их, ослеплённая ярким светом. Как рыба, выброшенная из своей стихии, судорожно пытаюсь вдохнуть, хотя воздуха предостаточно, и нет причин глотать его так жадно. От меня ускользает что-то важное, но я не могу вспомнить, что именно. Голова раскалывается.

Я щурюсь, пытаясь привыкнуть к освещению, и окидываю взглядом пространство вокруг. Я лежу на кушетке посреди небольшой белой комнаты без окон и мебели. Кроме двери, вокруг лишь пустота. Ничего и никого. Ни люстры, ни светильников, ни единого источника света, который вопреки всему до сих пор режет глаза. Хотя… я ещё не видела пол. Но голова как перезревший плод, готовый лопнуть, и я не нахожу в себе сил оторвать её от мягкой поверхности и посмотреть вниз.

Через несколько минут входит невысокая женщина с терракотовыми волосами и скульптурно правильными чертами лица.

— Добро пожаловать в Иривур, душенька! — говорит она приятным мягким голосом.

Сознание затуманено, и смысл её фразы от меня ускользает.

— Это какой-то дурацкий сон?

Вчера я жутко напилась, и это расплата?

Не без усилий я приподнимаюсь. Встать вряд ли смогу, но сидя уже не чувствую себя такой уязвимой. Кушетка подо мной с виду похожа на больничную, но она настолько мягкая, что я тыкаю в неё пальцем, пытаясь проверить толщину матраса.

Женщина в белоснежной, как всё вокруг, одежде, звонко смеётся, отчего у меня в ушах немного звенит. Я встряхиваю головой и фокусируюсь.

Её янтарные глаза сияют так, будто под радужку поместили маленькую орангу. От восхищения у меня даже немного сбивается дыхание.

Я точно вчера выпила чего-то слишком крепкого…

На груди женщины слегка покачивается медальон. Его цвет настолько глубокий, что я в деталях могу представить, как тягучая янтарная слеза падает из её глаз и застывает. Прикасаюсь к груди. Кажется, и у меня должно быть что-то подобное, но под подушечками пальцев лишь обнаженная кожа. Я замечаю, что мои руки то превращаются в туман, то принимают привычную форму, отчего мурашею.

Это просто дурацкий сон!

От разглядывания ладоней меня отрывает голос незнакомки:

— Не слишком ли реально для сна, как думаешь? — Да уж, гораздо больше, чем просто «слишком». Звездануться, как реально. — И почему сразу «дурацкий»?

Она, очевидно, не ждёт от меня ответа, потому что продолжает:

— А насчёт телесности не переживай, у нас каждый выглядит, как хочет. Чего только не насмотришься в последнее время, зверинец какой-то. Так что хоть туманом будь, хоть человеком, тут никого не удивишь, главное работу свою делай хорошо.

После этой фразы она подмигивает мне с искренним озорством ребёнка, хотя на вид ей около тридцати и подобный жест совершенно не соответствует её образу. Она подходит ближе и даёт знак встать, а потом изящно проводит рукой вдоль моего лба, не касаясь его. Меня обдаёт потоком тепла, приятным, как лёгкий ветерок в жару, который уносит с собой мучившую меня головную боль.

Как хорошо…

Её руки скользят ниже, движения меняются, воздух под ними уплотняется и превращается в нити цвета утреннего неба. Сначала они сплетаются вокруг моей груди и плеч, а потом материя покрывает талию и струится