был в отделе КГБ Свердловска-46. Челночный перелет выжал из меня последние физические силы. В висках стучала глухая, ритмичная боль, глаза воспалились от бессонницы, но аналитика Черепа работала четко. Разрозненные факты выстроились в единую логическую цепь.

Я сел за стол, придвинул к себе аппарат цвета слоновой кости и снял карболитовую трубку. Пальцы быстро, на автомате открутили диск.

Короткое шипение скремблера, срезающего частоты.

— Серов, — раздался в трубке сухой, уставший голос подполковника.

— Юрий Петрович, это Ланцев.

— Слушаю тебя, Виктор. Ты успел перехватить американца? Что дал контакт?

Я прикрыл глаза, сосредоточившись. Начинать нужно было не с доклада, а с решений, которые перевернут всю картину расследования.

— Контакт состоялся. Но прежде чем я дам полный расклад, у меня два экстренных запроса, требующих вашего личного вмешательства на уровне Лубянки, — мой голос звучал ровно. — Первое: свяжитесь с Первой градской больницей и пограничниками в Шереметьево. Обеспечьте Илье Нудельману свидание с матерью в реанимации. И второе, самое главное: поднимите у следователей все материалы уголовного дела на сотрудника ПГУ Щукина.

На другом конце провода повисла пауза. Я ясно представил, как в московском кабинете Серов замирает с занесенной над пепельницей сигаретой.

— Ты в своем уме, Ланцев? — голос подполковника потерял привычную доброжелательность, в нем прорезался металл чекиста. — Какая мать? Какой к чертям Щукин⁈ Ты звонишь мне по ВЧ-связи, чтобы просить за предателя, который чуть не устроил нам катастрофу?

— Выслушайте меня…

— Нет, это ты меня выслушай! — жестко перебил Серов. — Хватит защищать Нудельмана! Я понимаю, уязвленное оперативное самолюбие, он ушел с твоего объекта, обвел тебя вокруг пальца. Но пора признать ошибку, Виктор! Он продал софт, он заложил диверсию, он сбежал! А теперь ты просишь поднять дело какого-то Щукина? Того самого придурка из внешней разведки, который по пьяной лавочке или из ревности чуть не зарезал свою любовницу и сейчас гниет в тюрьме за бытовуху? При чем здесь он⁈

— При том, Юрий Петрович, что Илья Нудельман не предатель, — чеканя каждое слово, произнес я. — Он трус, паникер, дезертир, но он не работает на ЦРУ. И никогда не работал.

Серов молчал. Он был слишком опытным оперативником, чтобы просто бросить трубку. Моя уверенность заставила его сдержать гнев и включить аналитику.

— Обоснуй, — коротко бросил он.

— Хронология, Юрий Петрович. Сухие цифры, которые не умеют врать, — я положил перед собой исписанный в номере Романчука лист бумаги. — Я только что выпотрошил американца. ЦРУ зашило логического трояна в софт не на этапе обновлений, когда с ним работал Нудельман. Они внедрили капкан в базовую архитектуру программы. Еще в августе. До того, как она попала к нам, и задолго до того, как математик вообще решил бежать из страны.

— То есть… — медленно протянул Серов.

— То есть американцы знали все изначально. Они знали, какие именно подставные фирмы использует наше Первое главное управление для кражи технологий. Они знали номенклатуру закупок. Они ювелирно подсунули нам отравленный исходник. У них был источник, который сливал им эту информацию с самого начала. И этот источник — не беглый математик из закрытого НИИ. Это крот на самом верху. В структуре ПГУ.

Я слышал, как Серов со свистом выдохнул.

— Крот во внешней разведке… Виктор, ты понимаешь масштаб обвинений? Это удар по всему Комитету. Кто имеет такой уровень допуска?

— Тот, кто курировал эти закупки. Тот, кто знал агентурные сети в США. Тот, кого вы сами упомянули пять минут назад, Юрий Петрович. Вспомните свою же байку про Щукина.

— Щукина? — голос Серова стал напряженным, растерянным. — Витя, это бред. Он сел за покушение на убийство. Обычная криминальная бытовуха, ревность…

— Вспомните детали, которые вы сами мне рассказывали! — Я перешел в наступление, плотнее прижав трубку к уху. — У его любовницы нашли бриллианты, валюту, швейцарские часы и импортные шмотки, стоимость которых в десятки раз превышала официальный оклад старшего офицера КГБ! Откуда у него эти деньги, Юрий Петрович⁈

На линии повисла долгая пауза. Серов сопоставлял факты.

— Систему продают не за идею, а за комфорт. Щукин монетизировал свою должность. Он продал ЦРУ списки наших технологических закупок и сдал сеть нелегалов за валюту. И жил на широкую ногу, одаривая любовницу.

— Но если он агент такого уровня, — голос Серова изменился, стал глухим, почти хриплым, — зачем ЦРУ начало хлопать нашу агентуру в Штатах? Они бы берегли своего крота. Массовые аресты нелегалов неминуемо вызвали бы проверку ПГУ, и мы бы вышли на Щукина. Зачем им своими руками подставлять суперисточник?

— А вот здесь кроется гениальность ситуации, — я горько усмехнулся. — Им уже не нужно было его беречь, Юрий Петрович.

— Не понял.

— Когда начались провалы нелегалов?

— Месяц назад… — медленно произнес Серов.

— А когда Щукин порезал свою любовницу и загремел в следственный изолятор?

— Около двух месяцев назад… Боже мой.

— Именно! — я ударил ладонью по столу. — Щукин сел. Не за шпионаж, за банальную уголовщину! Он оказался в полной изоляции. ЦРУ потеряло с ним связь. Они пытались выйти на контакт, но поняли, что их стратегический крот, их золотая жила, просто гниет в советской тюрьме без доступа к секретам. Он стал для них бесполезен. Отработанный материал.

Я перевел дыхание.

— И тогда в Лэнгли поняли, что терять им больше нечего. Резона беречь Щукина больше нет. И они пустили в реализацию весь тот массив информации, который он успел им передать до ареста. Они дали отмашку ФБР на арест сданных им нелегалов.

В трубке была слышна только статика ЗАСовской линии. Серов молчал. Старый контрразведчик осознавал масштаб оперативного провала. Крот все это время сидел у них под носом, сначала в служебном кабинете КГБ, потом в камере «Лефортово», оформленный как обычный уголовник.

— Тварь… — наконец выдохнул Серов.

В этом коротком слове было столько концентрированной ненависти, что она пробивалась даже через фильтры шифратора.

— Какая же алчная, тупая тварь… Продать стратегический объект, продать людей, десятилетиями работавших за кордоном, ради цацок для шлюхи…

Серов уже не сомневался. Он отбросил сомнения. Голос стал резким, командным.

— Щукин… Слушай мою команду, Виктор. Романчука провожаешь по плану, пусть везет дезу в Вашингтон, а я поднимаю внутреннюю безопасность. Мы вывернем этого Щукина наизнанку. Мы поднимем все его выезды на Запад за последние пять лет. Все контакты.