Я кривлюсь, радуясь, что у меня есть занятие, чтобы отвлечься. Тру щеку энергичнее и небрежно отвечаю:

– Это все.

Я поджимаю губы, надеясь, что она поймет намек, что я не хочу об этом говорить. Как мне ей объяснить? Как признать, что мои мысли были так переполнены Уильямом после возвращения в комнату, что каждый раз, закрывая глаза, я видела его лицо, чувствовала его руки, слышала его слова? Как будто я снова была прижата к той стене, а Уильям шептал мне все, что сделает со мной. Это заполнило мое воображение, стерев образ обнаженного мужчины в моей постели и заменив его Уильямом. И к моему ужасу, это меня возбудило. Не Арчи, а Уильям.

Потому что этот мерзавец был прав. Я не испытываю влечения к Арчи. Ни малейшего. Конечно, он милый. Обаятельный. Самый восхитительный мужчина, которого я встречала. Но между нами не промелькнуло ничего, что могло бы разжечь желание.

Ничего, кроме мыслей об Уильяме.

Уильяме! Из всех людей.

Бороться с фантазией было бесполезно, и я даже попыталась позволить ей подпитать мой момент с Арчи. Но каждый раз, когда я чувствовала холодные тонкие губы Арчи, его пытливый язык, который он без церемоний запихивал мне в рот с энтузиазмом человека, будто бы ищущего сокровища в моих миндалинах, и его руки, нырявшие под мою юбку, прежде чем поиграть с другими частями моего тела, я возвращалась к своей менее приятной реальности. Я пыталась снова и снова погрузиться все глубже и глубже в свою фантазию, пока он целовал меня, касался меня. Но чем глубже я погружалась, тем дальше уходил мой разум. Когда же он возвращался в комнату отдыха в Сомертон-Хаусе и к тому моменту, когда Уильям встретился со мной взглядом, целуя Джолин, меня захлестывало волнение. Сексуальное, да, но и другого рода тоже. Такого, что пробуждает вдохновение. Оживляет слова на странице. В моем воображении разыгралась сцена между Ханной и Тимоти, и мне пришлось немедленно записать ее.

Я отстранилась от Арчи, который уже прекратил целовать меня и спрашивал, что случилось. По всей видимости, я уставилась в пустоту. Едва помню, что произошло потом, потому что мной овладела муза. Я бросилась к столу, попросив Арчи извинить меня всего на минутку. Следующее, что я помню, – это звук закрывающейся за ним двери. Я смутно осознавала, когда он попрощался и нежно поцеловал меня в щеку. Даже сейчас воспоминание туманно из-за того, насколько глубоко я была отвлечена, но знаю, что он был разочарован моим отказом.

Я опускаю ткань в таз, наблюдая, как жидкость мутнеет от чернил, и выжимаю лишнюю воду с яростной точностью. Я такая сволочь. Хотела бы я сказать, что это первый раз, когда я делаю нечто подобное, но это не так. Я всегда выбирала свое писательство вместо романтики, но этот опыт – это исследование – должно было поддержать мое писательство.

В этом виноват Уильям. Ему все же удалось саботировать меня, как он и хотел.

– Очень жаль, – говорит Джолин. – Уверена, ты ждала куда более волнующей ночи. Тем не менее, если вы целовались, ты заработала очко в своем пари с Уильямом. Полагаю, это означает, что ты впереди.

Ткань выпадает у меня из рук с плеском.

Я резко поворачиваюсь к ней.

– Что значит – я впереди?

Она опускает взгляд на свои руки. Хотя на ее губах играет мягкая улыбка, в позе нет волнения.

– Мы не переспали прошлой ночью. Ну, я спала в его комнате, но на кровати мистера Филлипса.

– Этот идиот так и не вернулся с вечеринки? – бормочет Дафна из своего свернутого положения. – Меня повысят со стажера до помощника редактора, только если он поручится за меня. Было бы здорово, чтобы он сегодня не оказался мертв.

Если подумать, я ни разу не видела Монти после того, как мистер Сомертон дал ему саше с Лунным лепестком. Что бы это ни было. Но мне сейчас не до Монти. Не после того, что сказала Джолин. Я сажусь на кровать рядом с ней. У меня не очень хорошо получается притворяться сочувствующей – да и вообще проявлять мягкие эмоции, – но сейчас я делаю все возможное.

– Ты, наверное, разочарована, – говорю я. – Ты приложила столько усилий, чтобы провести с ним ночь.

– Да, но… нет, я не могу быть разочарована. – Она тяжело вздыхает, и ее лицо озаряется мечтательным выражением. – То, что мы разделили, было глубже секса. Он рассказал мне то, чего никому не рассказывал. Доверился так, как никогда раньше не доверялся ни единой душе. – Она понижает голос до конспираторского шепота. – Он рассказал мне больше о ней.

– О ней? – Мой разум обращается к Мередит и Грете Гартер. Не знаю почему, но мысль о том, что он разделил ту же уязвимость с Джолин, заставляет мое сердце рухнуть вниз.

– О Джун, конечно!

Я хмурю брови.

– Джун?

– Ну, он до сих пор не подтвердил, так ли ее зовут. И не дал мне конкретных деталей… – Она хмурится, и ее голос затихает. Затем она качает головой. – Как бы то ни было, он был так расстроен после того, как проводил тебя и Арчи до твоей комнаты. Я была уверена, что чем-то обидела его. Но дело было вовсе не во мне. А в Джун! Должно быть, в нем пробудились болезненные воспоминания. Какое-то время он вел себя так, будто даже не знал, что я рядом! В конце концов мне удалось достучаться до него, и мы разделили самую прекрасную ночь. Он читал стихи, от которых у меня болело сердце, все они были о томлении, которое он чувствует, его желании быть ближе к кому-то, но ощущении, что его тянет назад прошлое. Нас разделяли отдельные кровати, и мы чувствовали себя несчастными влюбленными из трагической эпопеи. Этот опыт я никогда не забуду.

Я даже не знаю, что на это сказать. Странно, что Уильям был так расстроен из-за своей потерянной любви в присутствии Джолин, но ни разу не упомянул о ней мне прошлой ночью. У него было множество возможностей сделать это, когда он делился своим смущающим прошлым.

Джолин поднимается с кровати.

– Мне пора собираться на поезд. Думаю, я и так отсутствовала достаточно долго, мой жених наверняка с ума сходит. Уже, наверное, гадает, куда я подевалась.

Мой рот открывается.

– У тебя есть жених?

Она направляется к своей кровати и начинает складывать свои немногочисленные вещи в сумку.

– Да. Он инвестор в бизнесе моего отца. Практически незнакомец. У меня есть выбор: