Лунный лепесток? Так это не запрещенная смесь; это расслабляющая трава фейри, ничем не отличающаяся от той, что продается на рынке. Просто она не регулируется.

– Затем вы отвели их на оргию.

– Вуайеристский клуб просто оказался на той же самой респектабельной вечеринке в университете, куда мы… Репортер и правда так сказал? Лучше бы он не исказил мой рассказ.

Мистер Флетчер снова потирает переносицу.

– Мистер Филлипс, даже одного из этих действий достаточно, чтобы уволить вас из «Флетчер-Уилсон». Этот список непрофессионального поведения нельзя оставлять без внимания. Откуда мне знать, что вы не совершали ничего хуже во время других туров, которыми руководили?

– Уверяю вас, каждый тур, которым я управлял с тех пор, был невероятно скучным.

– Скучным, – повторяет он. – Вы хотите сказать, что вели себя так ради развлечения?

– И во имя любви! – произношу я язвительно, размашисто жестикулируя, но он не выглядит повеселевшим.

Мужчина тяжело вздыхает.

– Я дал вам эту работу, потому что уважаю вашего отца.

Вся моя прежняя веселость испаряется при упоминании отца. Мои пальцы судорожно сжимают подлокотники кресла.

– Что? – произношу я сквозь зубы.

– Он попросил меня вас нанять.

Кровь закипает у меня в жилах, и все внутри жаждет вырваться наружу. Я изо всех сил стараюсь сохранить ровный тон.

– Этого не может быть. Я не говорил ему, что подавал заявление.

– Он все равно узнал, – говорит мистер Флетчер и устало пожимает плечами. – А как, по-вашему, вы – сын аристократа без опыта работы – получили должность младшего пресс-агента?

– Благодаря моему обаянию, – отвечаю я, но мой голос звучит плоско и безжизненно.

– Я пообещал вашему отцу дать вам шанс, но устроить публичный скандал вокруг «Флетчер-Уилсон» – это уже перебор.

– Вы меня увольняете?

– Да.

Я почти испытываю облегчение. Если бы я знал, что мой отец приложил руку к получению этой работы, я бы давно уволился. Чертов ублюдок все еще пытается контролировать мою жизнь, даже после того, как я сделал все возможное, чтобы меня лишили наследства.

Однако лишение наследства означает, что у меня нет запасного плана и средств к существованию в случае потери работы. Разве что я захочу вернуться к отцу, молить на коленях принять меня обратно и стать тем идеальным сыном, каким он хочет меня видеть. Хранить его секреты. Притворяться, будто он не тот человек, которого я ненавижу больше всего на свете.

– Вам больше нет места во «Флетчер-Уилсон».

– Соль на рану, но спасибо, – бормочу я.

Он сверлит меня взглядом.

– Но… возможно, я знаю о работе, которая лучше подойдет вашим… склонностям.

Я прищуриваюсь.

– Мой отец к этому причастен?

– Признаю, если бы вы не были сыном своего отца, мне было бы плевать, но эта рекомендация – целиком моя инициатива.

Он раскрывает газету где-то в конце и подталкивает ее ко мне. Затем пишет адрес на клочке бумаги и передает через стол. Постучав пальцем по заголовку колонки с советами «Спроси Глэдис», он говорит:

– Отправляйтесь по этому адресу. Третий этаж. Спросите Чарли Майклза.

Я хмурюсь, сначала на колонку, затем на выданный мне адрес.

– Что это?

– Вы – новый Глэдис.

Я изучаю колонку свежим взглядом. Затем возвращаю внимание к мистеру Флетчеру.

– Это колонка советов по романтическим вопросам.

– Для влюбленных мечтателей, – добавляет он. – Люди пишут этой так называемой Глэдис в поисках ответов на запутанные вопросы отношений. Ваши ответы могут быть несколько сенсационными, но, пожалуйста, соблюдайте рамки приличия. Я рекомендую вас на эту должность из добрых побуждений.

Острая вспышка ярости пронзает меня при мысли, что эти «добрые побуждения» – ради моего отца. Этого почти достаточно, чтобы я отказался.

И все же…

Я. Колумнист по романтическим вопросам. Уж наверняка я смогу устроить немного шалостей и починить пару сердец. Не мое, конечно, но, возможно, чьи-то другие.

– Я возьмусь за это. Благодарю вас, мистер Флетчер.

– Отлично. А теперь, пожалуйста, убирайтесь.

Я покидаю кабинет мистера Флетчера легкой походкой. Увольнение никогда еще не ощущалось так приятно, а ведь я потерял три работы подряд, прежде чем устроился сюда. Какого дьявола мне так повезло, и именно тогда, когда я думал, что все окончательно загубил. Возможно, дела все-таки налаживаются.

Я верчу сигариллу между пальцев, идя по коридору и через лобби. За стеклянными окнами открывается вид на залитые солнцем улицы…

– Монти?

Этот голос заставляет мои легкие сжаться, и я собираюсь с силами, прежде чем обернуться. В дальнем конце лобби стоит Дафна в благой форме. На ней свободные брюки, белая блуза с пышными рукавами и лиловая жилетка. Мне не по себе видеть ее такой. Я не видел ее в благой форме со времен гала-вечера. После нашего возвращения с тура ее повысили со стажера до помощника редактора. Так как наши отделы разделены, а я вызвался руководить как можно бо́льшим количеством книжных туров, мы редко виделись. Интересно, когда она начала отдавать предпочтение своей благой форме.

Я засовываю сигариллу за ухо, а руки в карманы, принимая расслабленную, небрежную позу.

– Привет, Даффи.

Ее плечи сутулятся, пока она приближается ко мне. Кажется, ей все еще не совсем комфортно в этом теле.

– Давно тебя не видела.

– Ну, тогда и «привет», и «прощай». Меня уволили.

– Почему это меня не удивляет?

– Ты же меня предупреждала, – говорю я с легким смешком. Поворачиваюсь на каблуках. – Ну, я пошел.

– Погоди, и это все?

Я замираю от тревожной нотки в ее голосе, хотя мне следовало бы бежать от нее.

Она переминается с ноги на ногу, пока я поворачиваюсь к ней лицом.

– Может быть, ты хочешь… вместе поесть? Поговорить?

Я небрежно подхожу ближе, затем поднимаю руку. Она вздрагивает, когда я похлопываю ее по макушке.

– Было приятно знать тебя, Даффи-дорогуша.

Ее глаза сужаются до гневных щелочек.

– Ты и правда воспринимаешь меня как домашнее животное, да? Даже когда я выгляжу так.

Я подмигиваю.

– Очень милое домашнее животное.

– Ты сволочь.

Я строю наигранно грустную гримасу.

– А я-то думал, мы друзья. Увидимся.

Я выхожу через парадные двери, не успев одуматься и смягчить свой холодный прощальный тон. Пока внутренний голос не начал нашептывать, что любое чувство – даже боль – лучше этой ледяной пустоты. Пока во мне не проснулась опасная искра надежды.

Дафне будет лучше, если она забудет обо мне. А мне будет лучше, если я забуду о ней.

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.