Когда до заката остаётся час и роман дочитан, Вида спускается по грунтовой дороге, пересекает окружное шоссе и идёт к дому, где безымянная провидица в жёлтых теннисных туфлях и белом одеянии почти два десятка лет назад дала ей амарант.

Вэнс Бёркхардт, сдававший жильё той таинственной женщине, умер двенадцать лет назад. Его наследники продали участок общине из сорока христиан, которые по воскресным утрам проводили службы в зале отделения VFW, арендуемом по часам. Ветшающий дом отремонтировали добровольцы. Пристройка площадью в пятьсот квадратных футов расширила гостиную и позволила устроить алтарь. Дом десять лет служил и приходским домом, и местом богослужения, пока служитель церкви не пережил нравственную панику и обращение в политическое пуританство, которое подрывало все догматы, переосмысливало саму природу греха и объявляло злом такое поведение, которое на протяжении большей части человеческой истории считалось добродетельным. Треть прихожан была пробуждена проповедником к этой новой системе верований. Начался раскол. В одно дождливое воскресенье один из новопросветлённых прихожан пришёл в церковь с пистолетом и застрелил четверых староверных верующих, а затем и сам был убит. Община распалась. Ипотечные платежи перестали поступать. Служитель стал управляющим кофейни Starbucks. Недвижимость отошла банку. Банк не смог найти покупателя и передал участок округу в счёт неуплаченных налогов.

Парадная дверь висит на двух из трёх петель, настолько проржавевших, что они уже не работают. Те окна, которые не выбиты, исцарапаны летящим песком, покрыты следами улиток и усеяны мушиным помётом, который в совокупности складывается в бесцветные образы, способные внушить такую тоску и безысходность, что могли бы пробудить в художнике яростную решимость возродить движение абстрактного экспрессионизма. Свет клонящегося к закату солнца кажется утопленным, словно дом находится под водой. Пока она ходит по комнатам, всюду сгущаются глубокие тени и порой будто ползут, словно это не просто тени.

Кухонные шкафы в переделанном приходском доме, должно быть, чего-то стоили, потому что их выдрали вместе с бытовой техникой. Крашеный стол, на который провидица ставила свои свечи, давно исчез вместе со стульями. Комната — пустая оболочка. Помимо неплотно вставленного оконного стекла, которое дребезжит под воздействием ветерка, единственные звуки здесь издают какие-то мелкие существа, живущие за листами стеновой обшивки и время от времени объявляющие о себе короткой, лихорадочной вознёй.

Она вдыхает пыль, в которой наверняка есть частицы сухой гнили, плесневых спор и иссохших насекомых, но чувствует запах горячего воска от свечей провидицы и слабый аромат розового аттара, который тогда решила принять не за запах свечей, а за тонкие духи загадочной женщины.

Восемнадцать лет назад, в этом скромном месте, путь Виды сделал поворот, смысла которого она тогда не понимала. И до сих пор понимает не до конца, но знает, что свернула верно, куда бы эта дорога её ни вела.

— Жизнь моя проходит, как тень, — говорит она. — Ещё немного, и всё свершится.

Домой она возвращается в темноте.

Луна ещё не взошла, хотя взойдёт.

Совы молчат, но скоро начнут перекликаться. В эту ночь дядя Огден приходит к Виде во сне. Он не произносит ни слова. Возможно, мёртвые умеют говорить только в тех снах, которые — всего лишь сны. Чтобы хранить тайны мира, идущего после этого мира, мёртвым, быть может, запрещено говорить с живыми, когда сон одновременно является и дверью, через которую заблудившийся дядя может прийти к любимой племяннице, нуждающейся в наставлении. Во сне Вида, одетая для похода, беспокойно ходит по комнатам своего дома, когда появляется дядя. Она следует за ним в ночной луг, затем в лес. Фосфоресцирующее сияние луны, будто исходящее не с небес, а от самих деревьев, освещает извилистые тропы, протоптанные поколениями оленей. Она не слышит ни звука, кроме слабого стона, похожего на ветер, но ветра нет; движутся только она и её дядя, а всё остальное объято глубочайшей неподвижностью. Огден ведёт её три мили к оврагу, где четыре года назад разбился небольшой самолёт. Тела пилота и пассажира уложили в мешки и на носилках вынесли на голый хребет, где их погрузили в поисково-спасательный вертолёт. Разобрать покорёженный двухвинтовой самолёт и вынести его из дикой местности — задача слишком трудная и опасная, чтобы за неё взялись. Вида пробирается сквозь колючий кустарник к рваной дыре в фюзеляже. Внутри черно, как в кристаллах ильменита, пока она не наклоняется к зияющей ране самолёта; и тогда мягкий, текучий, луноподобный свет, который, кажется, исходит от деревьев, начинает литься и с внутренних поверхностей машины. Она всматривается в то, что ей показывают, и понимает, как это ей пригодится. Затем, с одной из тех настолько плавных перемен, которые напоминают сновидцу, что он видит сон, Вида уже идёт за дядей по расколотой плитчатой породе на голом гребне. Справа от гребня лежит бездна, провал без света, и оттуда доносится тот самый слабый стон, похожий на ветер в эту безветренную ночь, — молящий звук, плач. Она слышит, как говорит и своему дяде, и этой бездне:

— Сердце моё готово.

Она просыпается и садится в постели, в темноте, которой никогда не боялась. Хотя она не знает, что грядёт, она повторяет слова, сказанные во сне, — без похвальбы и бравады, со смирением и пугающим осознанием своих шансов на успех:

— Сердце моё готово.

38

Что он ценит меньше всего

Сэм Крокетт — мальчик многих увлечений, и каждому он отдаётся так же целиком, как и любому другому. Тайны Древнего Египта — кто построил пирамиды и как. Мифы древних греков и римлян. НЛО, жизнь в других мирах, то, что ещё предстоит открыть на тёмной стороне луны. Морская пехота Соединённых Штатов — её история, победы и жертвы, та или иная битва, подробности парадной формы, мужество и чувство чести. Поезда, их предания и история, «Ирландская почта», «Восточный экспресс», «Ночной паром» из Лондона в Париж, «Калифорнийский Зефир». Экстрасенсы, ясновидящие, медиумы и гадалки.

В тот год, когда Сэму исполняется тринадцать, женщина в белом одеянии и жёлтых кроссовках открывает приём в старом доме, который снимает у Вэнса Бёркхардта. Каллиграфической вязью на обеих сторонах её фургона VW выведены слова: СМОТРИ С МИЛОСЕРДИЕМ НА ТЕХ, КТО СТРАДАЕТ, КТО БОРЕТСЯ С ТРУДНОСТЯМИ, КТО НЕУСТАННО ПЬЁТ ГОРЕЧЬ ЭТОЙ ЖИЗНИ. Табличка во дворе обещает, что провидица откроет правду и будущее.

Для многих в округе это предложение неотразимо — и уж точно для Сэма, особенно теперь, когда он переживает самый тяжёлый год своей недолгой жизни. Из тех, кого он