разведданные, которые он нёс, тяготила его вместе с вечным страхом оказаться здесь в ловушке.

Всадники Сапфира скакали без остановки до наступления темноты. Они прервали путь, когда опустилась полная тьма, и

возобновил его с первым бледным светом зари.

Они ехали уже около четырёх часов, когда партизаны заметили проблеск движения далеко на севере.

Они укрылись, исчезнув, словно их никогда и не было, и стали ждать.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем тишина сцены снова была нарушена. На этот раз

сомнений не было. Оленелюди. Они направлялись на юг, скача быстро, не перегружая своих

скакунов. Отряд был небольшим, всего шесть человек, и нервным. Несмотря на всю свою

видимую спешку, они хорошо использовали укрытие, которое давала пересечённая местность.

Командир несколько минут наблюдал за ними, пока они петляли и сворачивали с курса, чтобы оставаться под наилучшей доступной им защитой.

Значит, они были ветеранами этой войны. Наёмники, поступившие на службу в Кондор-Холл

совсем недавно, не двигались бы так хорошо. Только случай выдал их, и будь они на

несколько миль севернее, где могли бы найти лучшее укрытие, их бы вовсе не обнаружили.

Росс подал знак Аллрану и ещё троим. — Проверьте их.

Этот небольшой отряд был заманчивой целью, возможно, слишком заманчивой. Такие уже устраивали ему ловушку

раньше, хотя и никогда так далеко на юге. Ему не хотелось бы налететь на них, только чтобы самому оказаться

застигнутым врасплох вторым, более крупным отрядом, который двигался, лучше скрываясь, как тень первого.

Четверо разведчиков отсутствовали некоторое время, прежде чем наконец вернуться с

известием, что захватчики действительно были одни.

Терранин задумался на мгновение. Его первым побуждением было отпустить их, но Зантор

часто посылал гонцов такими небольшими, высокомобильными группами, и он не мог

рисковать тем, что эти не несут никаких распоряжений, интересных ему или его союзникам.

— Аллран, Гордон, возьмите половину наших и зайдите им в тыл. Эвелин и я пойдем с

остальными. Мы сможем обойти их, если будем двигаться достаточно быстро.

Партизаны текли, словно воды спокойного прилива, по пересечённой местности, пока не

достигли места, где ехали их враги.

Росс отсчитывал секунды, пока не убедился, что его люди все на местах, затем отдал приказ

наступать.

Вид Сапфировых Стражей, появившихся словно из-под земли с оружием наготове, готовых убивать, был достаточен, чтобы устрашить их превосходящих числом врагов, и

наёмники из Зала Кондора сдались, не пытаясь обнажить клинки.

Военачальник приказал им бросить оружие, а затем спешиться. Они немедленно

повиновались. Партизаны также покинули седла, и Мердок повернулся, чтобы допросить

сержанта, который, казалось, был предводителем пленных.

Проклятие, резкое и горькое!

Он резко повернул голову, когда Аллран бросился к одному из пленных с мечом наготове, готовый нанести удар.

Росс бросился вперед, врезавшись в своего лейтенанта и повалив его на землю.

Сопротивления не было. Эш и один из остальных разняли двух мужчин и обезоружили Аллрана, пока их товарищи смыкались вокруг пленников, чтобы те не вздумали воспользоваться

суматохой и вырваться на свободу.

Агент Времени снова был на ногах. Его ярость была открытой и необузданной, когда он стоял перед

офицером-Доминионитом, так что даже их спутники содрогнулись в душе, видя это. «Как ты смеешь?» — прошептал он

медленно, тщательно выговаривая каждое слово. «Как ты смеешь обнажать оружие против человека, который сдался нам?»

— Это тот, кто сразил моего отца!

Мердок взял свой гнев под уздцы. «Твой отец был солдатом по профессии, командующим

гарнизоном Сапфировой Цитадели, и он встретил свою смерть в открытой войне».

Лицо Аллрана вспыхнуло от ярости. — Вы, наёмники, любите воображать, что можете цивилизовать войну!

Вы не можете, и у вас нет никаких притязаний на плащ праведности! Мы, владетельные люди, можем

нанимать вас раз в поколение или в несколько поколений, когда нужда войны омрачает наш обычно

мирный образ жизни, но вы сами — вампиры, упыри, вечно питающиеся свежей кровью и плотью мёртвых. .

Эвелин сильно ударила его по губам. «Заткнись, дурак!»

Мужчина напрягся, но затем склонил голову. — Прошу прощения, капитан. Я был крайне

непочтителен и принимаю как заслуженное любое наказание, которое вы на меня наложите.

— Твой гнев лучше было выпустить, болтая языком, а не каким-то смертельным для нашей

чести или жизни способом. Остынь и возвращайся к своим обязанностям.

Росс повернулся на каблуках и пошел обратно к сержанту, которого собирался допросить.

Все пленники смотрели на него с ошеломленным трепетом. Этот человек был для них легендой, и в этот

момент они чувствовали, что он — нечто большее, чем могли бы передать любые рассказы или страхи.

Скорость его реакции, сила его воли, его защита того, что он считал справедливостью, могли на

мгновение ошеломить их, но всё это было лишь ожидаемо, учитывая то, что им было о нём известно.

Самообладание, которое он проявил, было чем-то иным. С подобным они раньше не сталкивались, хотя

это были не новобранцы, а люди, имевшие немалый опыт общения как с доминионами, так и с

наёмными офицерами. Они боялись его из-за этого, но в то же время восхищались им и ничего не

скрыли из своей недавней истории, когда он начал задавать вопросы — сначала их лидеру, а затем и

остальным. У них не было никакой информации, которая сделала бы такую откровенность нарушением

их клятв или угрозой для товарищей, всё ещё участвующих в войне.

Мердок вышел с собеседования разочарованным. У людей из Зала Кондора не было новостей, представляющих для него подлинный интерес, они не были курьерами, а являлись лишь выжившими из

более крупного подразделения, которое было атаковано и разгромлено партизанами дальше на севере. Эти

шестеро спаслись, и, поскольку они уже преодолели больше половины расстояния до фронта, они решили, что попытка добраться до своих линий — их самый разумный курс. Они продолжили путь на юг, надеясь, что

осторожность и малочисленность их отряда уберегут их от дальнейших неприятностей. Тщательный обыск

подтвердил, что у них не было никаких бумаг или других материалов, полезных для лидеров Конфедерации.

Он сожалел о задержке, которую стоила ему их поимка. Шестеро воинов, ни один из них не имел

высокого ранга, были плохой добычей. Однако сейчас их нельзя было отпустить, и люди Гурниона, вероятно, захотят допросить их более тщательно на случай, если один или несколько из них несут

секретные устные приказы, хотя это было крайне маловероятно. Он не доверил бы никому из них

такое поручение и не думал, что Зантор I Йорок был худшим судьей в людях, чем