Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Тишина сгустилась. Тиканье хронометра резало слух. Звягинцев перевел взгляд на Такахаши. Тот, не дожидаясь вопроса, поднял свой миниатюрный компад. Его голос прозвучал ровно, без интонаций, как голос самого ГЕЛИОСа, но с леденящей душу конкретикой:
— Психологический фактор, капитан. На основании мониторинга психофизиологических показателей экипажа за последние 36 месяцев и анализа сессий докторов Белькасем и Ийера. — он не смотрел ни на кого, его глаза бегали по строчкам данных. — Постоянное физическое напряжение в сочетании с перманентным стрессовым фоном, вызванным психологической травмой «Сигма-Омега» и хроническим недосыпом, создают критическую нагрузку на психику. Риск коллективного срыва, панических атак или критических ошибок в исполнении обязанностей возрастает экспоненциально после 90-го дня непрерывного воздействия. Вероятность превышения порога управляемости группой — 68.4% к 120-му дню. Данные прилагаются. — Такахаши сделал легкое движение пальцем, отправив файл на главный экран капитана. Графики кривых стресса напоминали траекторию падения в бездну.
Звягинцев молчал несколько секунд. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. Он смотрел на траекторию — эту петлю самоубийцы, на цифры рисков, на холодные графики распада рассудка его команды. В его глазах мелькнуло что-то — тень того самого сомнения, что грызло его в каюте две недели назад. Но лишь на миг. Каменная маска сомкнулась.
— Принято, — выдохнул он, слово прозвучало как приговор. — Лукас, ты докладываешь собранию. Четко. Без паники. Акцент на необходимости и отсутствии альтернатив. Никаких «может быть», «если повезет». Только факты и приказы. — он повернулся к Такахаши. — Кенджи, твоя задача — подавить любые попытки дискуссии о рисках во время собрания. Сомнения, страх, истерика — это к Белькасем и Ийеру после. Сейчас, в этой кают-компании, мне нужна ясность и подчинение. Ты следишь за настроением. Любой признак паники или открытого неповиновения — гасишь на корню. Информационно. Психологически. Как сочтешь нужным. Но — тихо.
Такахаши наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни согласия, ни противоречий. Было лишь холодное понимание поставленной задачи и готовность ее выполнить. Он коротко кивнул:
— Понял, капитан. Эмоции будут перенаправлены в конструктивное русло… или изолированы.
Ван дер Вегт тяжело сглотнул. Он закрыл планшет, его пальцы слегка дрожали.
— Понял, капитан. Доложу как есть. Но будь готов… — он сделал паузу, ища слова. — … они не дураки. Наш экипаж поймет масштаб. Они видели «Сигму-Омега» и знают, что значит «стирание». И этот маневр… он будет напоминать им падение в пасть Левиафану каждую секунду этих ста сорока дней.
Звягинцев резко повернулся к ним. Его движение было стремительным, как удар змеи. В запавших глазах вспыхнул холодный огонь — не гнева, а безжалостной решимости.
— Они — военные спецназа, лучшие инженеры Земли и ученые, прошедшие марсианский ад отбора! — голос капитана, обычно приглушенный, зазвенел сталью. — Их долг — понять. Их присяга — выполнить. Им не должен нравиться приказ. Его просто необходимо исполнить. Чтобы кто-то на Земле узнал правду. Чтобы кто-то выжил. Поняли?
Он бросил пронзительный взгляд сначала на Ван дер Вегта, потом на Такахаши. В его словах не было места сомнению. Была только голая, жестокая необходимость и железная воля, заставляющая эту необходимость принять.
— Поняли, — тихо ответил Ван дер Вегт, выпрямляясь. Такахаши снова кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.
— Идем, — бросил Звягинцев, резким движением выключив зловещую траекторию на экране.
Он шагнул к двери первым, спина — прямая, плечи — непоколебимые. Но в тишине каюты, перед тем как дверь за ним закрылась, на мгновение повисло эхо его последнего слова, прозвучавшего не как приказ, а как камень, падающий в колодец безысходности: «Принято».
Гул ВКН-1, усилившийся на секунду при открытии двери, снова заполнил каюту, смешавшись с тиканьем хронометра. Счетчик начал обратный отсчет до собрания. До начала конца.
* * *
Кают-компания «Светлячка» была спроектирована для комфорта во время долгих вахт: мягкие кресла, регулируемые столы и панорамные экраны, ныне тусклые, показывающие лишь звездную пустоту и курсор на приближающемся Тигардене. Сейчас же она напоминала склеп. Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом немытого тела, пота и страха — запахом четырнадцати месяцев непрерывного бодрствования, усугубленным тремя годами незримого груза «Сигма-Омега». Тишину нарушали негромкий гул ВКН-1, скрип кожаных кресел и нервное покашливание. Экипаж сидел, разбившись на островки по блокам или психологической близости, но объединенный одним — избеганием взглядов. Руки сжимали подлокотники, пальцы барабанили по столам, взгляды уставились в пустоту или в собственные колени. На большом экране горела схема системы Тигардена, пересеченная новой траекторией «Светлячка» — не плавной дугой, а рваной линией, петляющей между значками планет-гигантов и впивающейся, как окровавленная игла, в желтый круг звезды Тигарден-Альфа.
Дверь раздвинулась с тихим шипением. Появление Звягинцева, Ван дер Вегта и Такахаши мгновенно приковало все взгляды. Капитан прошел к центральному месту, его шаги были мерными, тяжелыми. Он не садился. Фигура Звягинцева, в черной униформе, казалась выше и уже в этом давящем пространстве. Лицо было все той же серой маской, но напряжение в скулах выдавало невероятное усилие контроля. Ван дер Вегт занял место у экрана, его пальцы нервно перебирали планшет. Такахаши остался чуть в стороне, возле двери, его спокойный, аналитический взгляд медленно скользил по лицам собравшихся, как сканер, оценивающий уровень угрозы.
— Экипаж, — голос капитана прозвучал низко, хрипловато, но с металлической твердостью, перекрывая гул и тишину. — Шесть месяцев до системы Тигардена. Время начинать торможение. — он сделал паузу, давая словам осесть. — Наша цель неизменна: подтвердить или опровергнуть данные артефакта, оценить угрозу, собрать данные и доставить их на Землю. Любой ценой. — он мотнул головой в сторону экрана. — Но цена возросла. Маневры у «Сигма-Омега» три года назад и последующие коррекции курса истощили резервы ВКН-1 сильнее расчетных. Стандартный профиль торможения невозможен. Главный инженер доложит новую схему. Лукас, прошу.
Звягинцев шагнул назад, уступив место Ван дер Вегту. Тот встал, подошел к экрану. Его лицо было бледным под неярким светом, но выражение — профессионально собранным. Он активировал планшет. Траектория на экране заиграла цифрами, графиками, диаграммами расхода топлива, окрашенными в тревожные желтые и красные сектора.
— Коллеги, — начал Ван дер Вегт, его голос звучал ровно, методично, как на техническом брифинге, но в нем не было обычной флегматичной уверенности. — Проблема
