— Даже не буду спрашивать, зачем тебе это, но сразу скажу, что этого сделать мы не сможем. Для обыска требуется основание. Тем более в усадьбах князей. Не будет веского основания — нас всех в порошок сотрут и на обочину выкинут, — Рябинин продолжал внимательно смотреть на Василия.

— Хорошо. А следить мы можем за всеми усадьбами и жильцами? — снова спросил Василий.

Горюнов хмыкнул, а потом рассмеялся:

— Василий, у нас даже столько людей нет. Даже если мы всех своих филёров соберём и с сыском объединимся. Это просто нереально.

— Ладно, Василий, — Рябинин откинулся на спинку стула и отодвинул от себя папку Лужина, — рассказывай, что у тебя за причина задавать такие вопросы?

— У Петра Степановича есть знакомый ботаник. Он определил, что жёлуди, которые я нашёл на местах убийств студентов, с редкого в наших краях дуба. А именно — дуб красный, который завезли к нам из Европы, а туда он попал из Северной Америки. Так вот, этот дуб красный сажают как экзотику в садах богатых усадеб. Всего таких усадеб пятьсот, триста в Москве и двести за городом.

— Василий, я, конечно, понимаю твоё рвение найти преступника, но окружной судья не примет таких доводов. Для нас это улика, способная объединить дела в одно. Но на основании этой улики делать обыски в домах закон нам не позволит, — заговорил Рябинин. — Нужны более веские улики, понимаешь?

— Ладно. Если я вам сегодня не нужен, поеду в университет. А то который день туда добраться не могу, — сказал Василий.

— Ты не обижайся на нас, Василий, — произнёс Горюнов. — Но обещаю, я подумаю, чем тебе помочь. Одно дело делаем — может, чего‑нибудь и придумаю.

— Спасибо, Аркадий Ильич, — Белозёров посмотрел на Рябинина. — Я тогда пойду?

— Иди, Василий. Завтра приходи утром в окружной суд. Посидим, подумаем. Может, и я чего‑нибудь придумаю, — ответил судебный следователь.

Выйдя из здания полицейского участка, Василий достал свои старые потёртые часы и посмотрел время. Стрелки показывали всего десять часов утра. Немного подумав, он махнул рукой, подзывая извозчика.

Пролётка катила по улице, извозчик покрикивал на прохожих, а Василий смотрел по сторонам.

— Тут останови, я зайду куплю сладостей, — попросил Белозёров.

— Как прикажете, господин, — пролётка остановилась возле большой кондитерской «Жорж Борман».

Белозёров посмотрел на витрину. Сквозь большое окно были видны горки пирожных, торты и красиво уложенные плитки шоколада. Над входом в кондитерскую висела вывеска с тиснёными буквами.

На мгновение Василий замешкался. Цены кусались, даже с его окладом младшего агента и денежным довольствием за сверхштатное. «Ладно, раз уж остановился, придётся потратиться», — Белозёров шагнул к двери и вошёл внутрь.

Запах ванили и свежей выпечки ударил в нос Василию. Сглотнув слюну, Белозёров прошёл к прилавку.

— Что желаете, господин? — приветливо спросила продавщица в белоснежном фартуке.

— Мне бы несколько пирожных, — произнёс Василий, начав прикидывать в уме, насколько похудеют его запасы денег.

— Могу предложить сделать для вас по одному несколько разных. Вы какие предпочитаете? — уточнила девушка.

— Я даже не знаю. Это не мне, — Белозёров замялся. Он понятия не имел, что любит Моня, к которому он решил заехать в частную лечебницу.

— Тогда, если позволите, я сделаю на свой вкус, — предложила продавщица, увидев, что Василий растерялся.

— Да, пожалуйста. Штук пять, если можно, — сразу согласился Белозёров.

Девушка кивнула, взяла щипцы и быстро уложила в коробку пять разных пирожных.

— С вас два рубля двадцать копеек, — подсчитала она и, закрыв коробку, завязала её красивым бантом.

Василий рассчитался, взял коробку, поблагодарил и вышел.

Вернувшись в пролётку, он сел на лавку, вздохнул и сказал извозчику:

— Теперь без остановок едем в частную лечебницу.

Через десять минут Василий зашёл в лечебницу и огляделся, пытаясь найти знакомую медсестру. Где находились палаты для больных, Белозёров не имел представления.

— Василий? — услышал он голос Арона Абрамовича и обернулся.

Ювелир стоял в дверях и удивлённо смотрел на Белозёрова.

— Добрый день, Арон Абрамович, — заговорил Василий. — Вот принёс Моне пирожные, а где его искать — не имею ни малейшего представления.

Белозёров протянул ювелиру коробку с пирожными.

Арон Абрамович мельком глянул на коробку:

— Василий, вы разбалуете моего Моню. Но сделаете его счастливым. Пойдёмте.

Белозёров пошёл рядом с Ароном Абрамовичем.

— Как в целом себя чувствует Моня?

— О, прекрасно. Давид Моисеевич постоянно повторяет, что вы спасли моему бедному Моне жизнь. А теперь вот эти пирожные… — Арон Абрамович остановился и посмотрел на Василия. — Я прекрасно знаю цену этим пирожным, Василий. Не стоило так тратиться. Моня и так обязан вам жизнью, а я обязан вам спасением моего сына.

Белозёров замялся, не зная, что сказать.

— Простите, Арон Абрамович, — прошептал Василий. — Я не хотел вас обидеть.

— Ну что вы, Василий. Это будет самый радостный день в жизни Мони, не считая того дня, когда вы подарили ему вторую жизнь. Это я должен просить у вас прощения, Василий. Запомните: Арон Абрамович всегда отдаёт долги, как и мой сын Моня. Вы можете обращаться к нам в любой день и в любую ночь, когда у вас возникнет необходимость, — Арон Абрамович взял руку Белозёрова и крепко пожал. — А теперь пойдёмте, порадуете Моню в очередной раз.

Моня лежал в кровати, укрытый одеялом, и разговаривал с врачом. Увидев отца и Василия с коробкой пирожных, он хотел встать, но Давид Моисеевич придавил его рукой к кровати:

— Моня, вам следует потерпеть до завтра, прежде чем радостно вскакивать. Завтра я отправлю вас домой.

Врач посмотрел на Арона Абрамовича и Василия:

— Я с радостью приму эти вкусные пирожные из кондитерской «Жорж Борман», так как Моне противопоказано кушать сладкое до завтра.

Василий не удержался и рассмеялся, увидев, как вытянулось лицо Мони от удивления.

Давид Моисеевич посмотрел на Моню и строгим голосом произнёс:

— Хорошо, Моня, я не буду тебя лишать удовольствия. Но обещай, что будешь соблюдать постельный режим до завтрашнего утра.

Моня активно закивал головой, не сводя взгляда с коробки.

— Арон Абрамович, я вас оставляю одних. Прошу долго не засиживаться. У Мони скоро сон-час, — сказал врач, выходя из палаты.

Василий и Арон Абрамович подошли к Моне. Белозёров поставил коробку на тумбочку:

—