какую именно. А как выберет, явится по вашу душу. Из рекрутов троих увезите в Терентьево, а двое пусть остаются здесь, караулить дом. Кто именно, выберут сами.

Водил Пикулин честно, соблюдая все правила и безусловно подчиняясь каждому дорожному знаку. Иван ёрзал на сиденье, испытывая страстное желание самому сесть за руль и вдавить педаль газа до самого полика. Но сдерживался, не желая пугать ни поверенного, ни прохожих.

Наконец, «Голубка» остановилась у вокзала. Егерь выпрыгнул из неё, наскоро распрощался с юристом и бегом кинулся к «Вепрю», вокруг которого нарезал круги бандит Кокорин.

— Добрый день, ваше сиятельство, — уважительно поприветствовал он графа, вежливо приподняв шапку.

— Добрый, добрый, — отозвался Терентьев. — Я сейчас тороплюсь, так что говори без лишних прелюдий.

— Хорошо, — покладисто согласился Кокорин. — Просьба есть к вам. Вы, ваше сиятельство, не бросайте так вот свои машины, не вводите братву в соблазн. А то нынче, вот, пришлось мне вашего «Вепря» охранять, так сказать, во избежание.

Иван фыркнул:

— Машин у меня немного, запомнить несложно. Объясните своим, что есть несколько штук, которые не стоит трогать. Просто из чувства самосохранения. Конечно, я так стараюсь не делать, но сегодня особый случай. Надеюсь нечастый.

— А что с Уклейкиным? Братва интересуется, к кому теперь идти в случае чего.

— К кому идти — не знаю. Уклейкин сдёрнул в Кабановское княжество и, думаю, навсегда. Дом теперь официально мой, все документы оформлены честь по чести. Так что поясни соответствующим специалистам: пусть в эту сторону даже не думают.

— А… — осторожно намекнул Кокорин.

— Архив, — правильно понял его Иван, — сейчас где-то на пути в столицу под серьёзной охраной. Дело это княжеского уровня. Если попытаетесь сунуться, искать вас будут все: от сыскарей до армейцев.

— Ох, беда-беда, — покачал головой бандит.

— У тебя всё? — оборвал его Терентьев. — Тогда до встречи. И спасибо, что машину покараулил.

Он сел за руль и погнал в сторону Терентьевки. Благо, день стоял будний, и народу на улице было немного.

Глава 17

На делянке шустрили какие-то незнакомые люди. Терентьев таиться не стал: оставил машину на подъездной дороге, демонстративно прицепил на поясной крюк арбалет, вынул из кобуры воздушник и отправился разбираться.

— Кто такие? Что здесь делаете? Кто послал? — грозно вопросил егерь, остановившись на достаточном расстоянии.

Вплотную подходить дурная затея. Одно дело — стрельба из воздушника, и совсем другое — рукопашная в одиночку против четверых. Это тебе не туповатые, хоть и сильные, големы. Ладно ещё просто побьют, а могут ведь и подколоть. Дела-то здесь наитемнейшие творятся.

Мужички оказались не робкого десятка. Да и руки у них оказались не пустые. Они прекратили укладывать куски големов на прицепленные к трактору сани, повернулись к незваному гостю.

— Ты кто таков, что распоряжаешься? — выступил вперёд один, выглядящий посолиднее других.

Он явно заметил и графскую корону на тулупчике, и воздушник в руке, но посчитал ситуацию для себя выигрышной.

— Я — граф Терентьев, хозяин этой земли в целом, и лесопилки в частности. А вы кто? Откуда пришли? Местных я всех знаю.

— Врешь! — тыкнул пальцем в сторону Ивана старший. — Хозяин вчера в Селезнёво уехал. Нам велел уцелевшие куски своих слуг собрать и к нему на двор доставить.

— Тогда собирайте и доставляйте. Только имейте в виду: тот человек, что вам приказ отдал, сейчас в столицу едет в кандалах, каяться перед Разбойным приказом. А мне лесопилка княжьим словом в трофеи досталась, так что всё, что на делянке сейчас находится, принадлежит мне. И куски големов тоже.

Старший внимательно поглядел на егеря, оценивая: верить или не стоит. Наконец, определился. Сунул топорик в петлю на поясе. Следом и все остальные спрятали оружие. Иван тоже убрал воздушник.

— А кто нам за работу заплатит? — поинтересовался Старший.

— Очевидно, тот, кто нанимал и приказы отдавал, — усмехнулся Терентьев. — Ишь, как вы рьяно его защищать взялись. Видать, много посулил.

— Да уж немало.

Старший задумался.

— А тебе, сиятельство, служба не нужна?

— Смотря какая служба. Сперва назовись: кто вы, откуда, чем занимаетесь, с чего живёте.

— Так Свиридовские мы. Жили отродясь Аномалией, ходили вчетвером Тварей добывать, тем и сами кормились, и семьи содержали. А как по осени Горбуновы сгинули, пришли солдаты и Аномалию наглухо закрыли. Дохода не стало, а брюхо каждый день жрать требует. Запасы проедать, на печи сидючи, не дело. Вот и нанялись мы на лесопилку. Бывший хозяин платил щедро, мы работали честно. А нынче, видать, лапу сосать станем, как медведи в берлоге.

— В Аномалии, говоришь, кормились? — заинтересовался егерь. — Стало быть, и доспех, и всё снаряжение у вас имеется.

— Знамо, имется, — подтвердил старший.

— И сноровка в деле охоты на тварей у вас немалая.

— Точно так.

— А я вот как раз дружину набираю. И два десятка из неё будут Аномалию стеречь. Не враз, по очереди. Сколько-то человек на воротах встанет, сколько-то в патрули пойдёт. А кто на отдыхе, тем и в Аномалию на до́бычу сбегать можно. Но только сразу предупреждаю: раз на дежурство заступили, служить честно. Тайными проходами знакомцев не водить, пошлину не утаивать. Узнаю — выгоню, не слушая оправданий и дорожку в Аномалию навсегда закрою. Зато служивым будет и оружие отменное, и броня наипервейшая.

— Это какое же оружие? — заинтересовался старший.

— А вот, глянь.

Иван снял с пояса арбалет, протянул мужику. Тот принял бережно, осмотрел тщательно, щелкнул ногтем по арбалетному плечу, послушал звон металла. Хмыкнул, взглянул на отсвет. Хмыкнул ещё раз. Отстегнул магазин, вынул из него болт и аж присвистнул. Повыщелкал остальные стрелки и какое-то время оторопело пялился на синеватые переливы металла. Потом бережно, уважительно снарядил магазин, прищёлкнул к арбалету и вернул оружие хозяину.

— Знатная вещица, — оценил он, старательно пряча жадный блеск в глазах. — И что, вся твоя дружина с такими ходить будет?

— Вся, — твёрдо ответил Терентьев. — Может, не сразу. Может, поначалу лишь выходящая на дежурство смена. Но это до поры, пока я не раздобуду ещё металла. А в планах и доспехи с бирюзовой сталью делать. А там, глядишь, и орихалком разживусь. Нет лучше средства против Твари, чем орихалковый болт. Уж поверь моему опыту.

Старший призадумался, на этот раз надолго.