Он был повсюду. Разрывал ноги, пронзал грудь, сжигал каждый нерв. Эли рухнул на четвереньки, электричество терзало его, а вода служила проводником. Силы разрядов хватило бы убить небольшого зверя, но благодаря регенерации Эли оставался в сознании, так и застыв под действием электрического тока.

Сквозь зубы вырвался низкий животный звук.

Стелл повернулся и ушел, почти пренебрежительно махнув напоследок. Стена стала сплошной, белой, и через несколько секунд ужасный поток, наконец, иссяк. Эли рухнул на бок на скользком полу, разбрызгиватели замедлились и остановились.

Он перевернулся на спину, грудь тяжело вздымалась.

Эли медленно встал и подошел к столу, сел на стул перед компьютером. Раз система была объединена со Стеллом, директор мог вытащить все, он умел читать строки, если не между строк.

Эли начал кидать запросы о других смертях, других причинах, других выводах. Он не мог стереть поиск, который привел его к Адаму Портеру, этому недостающему звену, но был в силах не дать Стеллу проследовать за цепочкой мыслей Эли. С каждым последующим запросом он истончал нить, уводил прочь с курса. В надежде, что это примут за разочарование от собственной неудачи, за острую необходимость найти правду.

Но пока пальцы летали над клавиатурой, создавая запутанную паутину ложных выводов и тупиков, мысли слились в единый, гладкий поток.

Эли приберег Виктора для себя.

XXIV. Четыре недели назад. ЭОН

Добрых полчаса Эли слушал болтовню Стелла о его новой цели. Марсела Рене Риггинс, жена мафиози, стала убийцей. Пока директор говорил, Эли пролистал страницы в папке, отложил газетную вырезку и биографию объекта, составленную ЭОН, и вместо этого сосредоточился на кадрах с места преступления из больницы – кровати с проржавевшим поручнем, распавшихся простынях и многих других. Более всего поражала дыра в стене палаты.

– …почти умерла в огне, похоже, сжигает все – и всех – кого   может достать…

– Она их не сжигает, – перебил Эли, просматривая фотографии.

– Судя по кучам пепла – как раз наоборот.

Эли провел пальцем по дыре в стене, затем перешел к снимкам с места преступления на кухне. Он встал и прижал фото к стеклопластику.

– Видишь это? Края бриллианта?

Стелл прищурился.

– Они грязные. Неудивительно, учитывая, что он лежит в куче человеческих останков.

– Это не грязь, – сказал Эли. – Это графит.

– Не понял.

Да уж очевидно.

– Марсела не сжигает вещи. Она их разрушает. Если бы она использовала тепло, ее можно было бы нейтрализовать сильным холодом. Но с такой способностью к коррозии… тебе лучше ее убить.

Стелл скрестил руки.

– Это единственный совет, который ты можешь дать?

– В данном случае он, безусловно, лучший, – сказал Эли. Он уже видел силу, подобную силе Марселы. Чистую, разрушительную, безграничную. В этом мире нет места для такой мощи. Марсела будет сеять хаос, пока ее не остановят. – Ты знаешь, каков период полураспада углерода?

– До хрена? – предположил Стелл.

– Почти шесть тысяч лет. Как думаешь, сколько ей понадобилось, чтобы убить человека, на руке которого был этот бриллиант? Как думаешь, сколько времени понадобится ей, чтобы пробить любую броню ваших людей?

– Наши агенты уже сталкивались с ЭО, у которых есть сенсорные способности.

– А если вы ее захватите, у вас есть камера, способная удержать человека с такой силой?

– У каждой силы имеются пределы.

– Просто послушай…

– Не стоит, – отрезал Стелл. – Твоя философия на этом этапе уже не тайна, Эли. Если бы это зависело от тебя, ЭОН никогда и никого бы не спас.

– Отчасти благодаря мне вы спасли последних двадцать два ЭО. Поэтому прислушайся, когда я говорю: такое могущественное создание лучше предать земле.

– Ты знаешь нашу политику.

– Я знаю, вам хочется верить, будто все ЭО достойны спасения, но это не так.

– Мы не решаем, кому жить, кому умирать, – коротко сказал Стелл. – Мы не приговариваем ЭО, если они не оказывают сопротивления.

– Ну и кто теперь цепляется за идеалы, а не за здравый смысл?

– Марселе предложат те же условия, что и всем другим ЭО, – прийти добровольно. Если она откажется и полевая группа не сможет взять ее безопасно…

– Безопасно? – прорычал Эли. – Эта женщина способна превратить людей в пепел одним прикосновением. Она может уничтожить металл и камень. Ты ценишь жизнь ЭО выше человеческой? Потому что ты готов послать своих агентов на верную смерть ради собственной гордости.

– Довольно, – сказал Стелл.

Эли выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Если не убьешь ее сейчас, пожалеешь.

Стелл повернулся, чтобы уйти.

– Если нет других предложений…

– Отправь меня.

Стелл оглянулся, подняв густые брови.

– Что?

– Хочешь другие варианты? Чтобы не пострадали невинные люди? – Эли развел руки. – Наши способности дополняют друг друга. Она разрушает. Я регенерирую. В этом есть некая высшая справедливость, правда?

– А что, если ее сила мощнее? – спросил Стелл.

Эли уронил руки.

– Тогда я умру, – просто сказал он.

Когда-то он верил, что выжил, потому что на то была воля Божья. Что Эли неуязвим, потому что у Бога есть на него свой план. Теперь же Эли не знал, во что верит, но он все еще надеялся, горячо, отчаянно, что всему имеется причина.

Стелл мрачно улыбнулся.

– Я ценю предложение, мистер Кардейл. Но я тебя так просто не отпущу.

Стена стала непрозрачной, убрав директора с глаз долой. Эли вздохнул и подошел к своей кровати. Он присел, упер локти в колени, сплел пальцы, склонил голову. Как будто в молитве.

Конечно, Эли не ожидал, что Стелл согласится.

Но он заронил семя. Видел, как оно укоренилось в голове Стелла.

Теперь просто нужно подождать, пока оно прорастет.

XXV. Четыре года назад. ЭОН, Лабораторное крыло

Томас Хэверти был дальновидным человеком.

Поэтому он не сильно удивился, когда Стелл лишил его поста в ЭОН. Не удивился, когда охрана вывела его из лаборатории, забрала ключ доступа, документы и белый халат. Так много гениальных людей пострадали из-за близоруких глупцов. Ученых сначала судили, а потом возносили. Бога распяли до того, как стали ему поклоняться.

– Сюда, мистер Хэверти, – сказал солдат в черной форме.

– Доктор, – поправил он, шагнув через сканер, развел руки и позволил им обыскать его одежду, его кожу, его скелет, чтобы убедиться, что он ничего не украл из лаборатории. Будто Хэверти способен на нечто столь очевидное, такое глупое.

Они сопроводили его до стоянки, обыскали машину, только потом вернули ключи и подали сигнал на пост охраны, мол, выпускаем. Ворота закрылись за спиной с мрачной неумолимостью.

Хэверти проехал сорок километров назад до границы Мерита, в маленькую квартиру в южной части города. Вошел, положил ключи в отведенный для