что, если в ближайшее время мы не дадим ответ, он отправит парней к ней.

Я сделал еще шаг к нему, и остановился так близко, что мы чуть не столкнулись лбами. Тимур с привычным хладнокровием выдержал мой гневный взгляд, смотря на меня исподлобья.

— Будь ты проклят, братец, со своей честностью! Со своим подчинением монстру! Ни в отце, ни в тебе нет ни капли человеческого! — Я перевел дыхание, ожидания оскорблений от Тимура. Но он молчал. — Если они тронут Настю, по морде получишь ты. От меня. И я тебе обещаю вложить в свой кулак всю силу, что у меня есть.

Тимур молчал. Впервые он на мой выпад ответил лишь взглядом. А я так хотел врезать ему, заставить очнуться от сна, в котором он уже больше двадцати лет. Заставить увидеть, что мир не крутится вокруг отца, что есть живые люди. Но знал, что хоть избей его, он не поймет. Тимур сломан окончательно и бесповоротно.

Я отступил назад и завалился на свою кровать. Разговаривать не было смысла — мы говорили на разных языках. И пусть Тимура тоже грызло беспокойство, подчинение отцу было намного важнее. Никогда он не пойдет против него, даже если речь идет о девушке, которая ему нравится. А это очевидно — и к гадалке ходить не надо.

Утром я побежал. Не как обычно в районе института, а дальше. Мне хотелось убежать от общаги, от братьев, от проблем, от мыслей. Увеличивал скорость, потом замедлял и так повторялось по кругу. Я не мог вернуться назад, смотреть в бессовестные глаза брата, и готов был провести на улице весь день.

Вот бы так же легко убежать от семьи, от обязанностей, навязанных отцом. Закончить с разборками, начать жить, как хочется, не оглядываясь на родительское мнение. И я бы мог так сделать. Если бы не эта чертова связь с братом! Отцу будет плевать, если я не буду ходить на разборки, а вот старший без меня на таких стычках долго не протянет.

Мне было жаль Тимура. Он ведь неплохой парень, и ситуация с Настей еще раз это доказала. Он может быть обычным, добрым, заботливым, но пока связан с бизнесом, все человеческие качества в нем подавляются. И я не знал, как это остановить.

Ноги принесли меня в парк, где я сделал круг, пробегая мимо лотков с сахарной ватой и попкорном. Людей почти не было, лишь вдалеке на лавочке сидели двое. Я пригляделся и замедлился до шага. В тени деревьев на лавочке сидела Настя и мальчишка. Споря внутри себя, как поступить лучше, я уверенно двинулся к ней хотя бы поздороваться. Кажется, сейчас ее улыбка сможет меня успокоить.

Настя

Погода выдалась на удивление хорошей, и мы с Павликом пришли в парк. Сегодня у нас есть больше времени, и я думала, чем веселить грустного брата. Его снова дразнили, но хотя бы не били — только от этого совсем не легче. Конечно, я больше не имела никакого влияния в детдоме, и дерзкий Федотов клал на мои угрозы с небоскреба.

Я поправляла Пашке воротник на кофте, когда услышала такой знакомый, но не к месту прозвучавший голос.

— Привет!

Павлик поднял голову, а я замерла с воротником в руках. Нет, пожалуйста, только не сейчас, когда угодно я готова с ним разговаривать, но не сейчас.

— Привет! — отозвался Павлик с любопытством.

Я медленно, будто могу что-то изменить, повернулась к Матвею. Я так рада была его увидеть, но лучше бы он ушел, и не задавал вопросы. И смогла только кивнуть.

Матвей сел на корточки напротив Пашки и улыбнулся ему, от чего мое сердце сжалось. Лицо пряталось в тени от козырька серой кепки, но я видела, как улыбаются даже глаза.

— Я Матвей. Друг Насти, — сказал он и протянул брату руку.

— Я Паша, ее брат, — отчитался Павлик и по-мужски пожал ладонь. — Крутая кепка, — сказал он и дотронулся пальчиками до козырька.

— Нравится? — улыбнулся Матвей, и Пашка кивнул.

Матвей стащил с головы кепку и накинул Пашке на голову козырьком назад. Подтянул крепеж, и довольный братик посмотрел на меня.

— Здорово, — выдавила я. — Только вернуть не забудь.

Павлик сразу загрустил, но спорить не стал.

— Пусть оставит, у меня еще есть, — сказал Матвей.

— Правда? — подскочил Пашка. — Насть, можно?

Матвей повернулся ко мне, смотрел своими нежными глазами, улыбался и делал все, чтобы я не могла отказать. И я кивнула.

— Круто! — воскликнул Павлик. — А то у нас в детдоме у многих пацанов есть кепки, а у меня нет!

Сказать, что у меня внутри похолодело — ничего не сказать. Я готова была закрыть Пашке рот рукой, схватить его и убежать отсюда желательно на другую планету. Только что мой болтливый брат сдал нас с потрохами. Сдал человеку, которому я больше всего боялась признаться. Конечно, Пашка не понимал, что такой печальный факт о себе нужно скрывать, а не рассказывать на каждом шагу. Маленький он еще, глупый, и я не подумала ему объяснить, потому что меньше всего ожидала встретить знакомых здесь.

— Где? — переспросил Матвей.

Это был мой шанс! Ответить за брата, что в детском саду, просто он ошибся, плохо выговорил или что-то еще. Это неважно, главное — перевести разговор, и чтобы это проклятое слово больше не звучало ни сейчас, ни в другое время.

— В детдоме, — быстро ответил Пашка, а я успела только открыть рот.

— Ааа, ну вот у тебя теперь есть, — спокойно ответил Матвей.

— У тебя синяк, — сказал Пашка. — И у меня был. Тебя тоже побили?

— Типа того, — улыбнулся Матвей и добавил шепотом: — Но я против драк.

— А я бы хотел уметь драться, как Настя. Она даже с пацанами дралась в детдоме, а я не умею.

Я хотела провалиться сквозь землю. Мечтала, чтобы под этой лавочкой образовалась яма, и я полетела прямо в ад. В горле пересохло от стыда и волнения, и хуже быть просто не могло.

— Паш, ты на площадку хотел, беги, — прохрипела я.

Павлик спрыгнул с лавочки, уже приготовился бежать, но резко остановился.

— Ты не уйдешь? — спросил он у Матвея.

Уйдет, — подумала я. После того, как ты выдал меня, конечно, он уйдет. Это он пока делает вид, что ему плевать, а потом найдет причину, чтобы убежать.

— Если твоя сестра не прогонит, то не уйду, — ответил Матвей и поднялся на ноги.

Пашка радостно побежал на площадку, и уже через пару секунд раскачивался на качелях. Довольный, хоть на некоторое время стал обычным ребенком.